XI.
Наконецъ онъ уронилъ перо и въ изнеможеніи опустился на диванъ.
Въ темнотѣ и тишинѣ, наполнявшихъ комнату, какъ будто прозвенѣлъ слабый, плывущій, металлическій звукъ. Ляличкинъ встрепенулся.
"Что это?" подумалъ онъ.
-- Жакъ! произнесъ явственно чей-то голосъ.
Ляличкинъ вздрогнулъ: этотъ голосъ напомнилъ ему что-то такое близкое, какъ будто только-что прозвучавшее надъ ухомъ.-- "Не послышалось ли мнѣ?" подумалъ онъ приподнявшись на диванѣ.
-- Жакъ! повторилъ черезъ минуту тотъ же голосъ, еще явственнѣе и печальнѣе; въ то же время кто-то какъ мышь заскребся въ двери.
Ляличкинъ вскочилъ съ дивана и бросился въ корридорчикъ.
-- Это вы! вскрикнулъ онъ съ испугомъ, отступая въ темноту.
На порогѣ, закутанная въ черный платокъ, стояла Инна. Лунный свѣтъ, пробиваясь сквозь узкое окно; слабо освѣщалъ ея маленькое лицо, полузакрытое складками, и блестѣлъ серебряными искорками въ темно-синимъ зрачкахъ, глубоко глядѣвшихъ изъ-подъ длинныхъ рѣсницъ. Что-то нерѣшительное, пугливое и безконечно-нѣжное выражалось во всей ея фигурѣ. Ляличкинъ засуетился, черкнулъ спичкой и усиливался дрожащими отъ волненія руками зажечь свѣчку.