-- Не надо, тихо проговорила Инна, и огонекъ погасъ.
-- Ну такъ пойдемте сюда, сюда, осторожнѣе, говорилъ торопливымъ шопотомъ Ляличкинъ, ведя Инну за руку и откидывая ногою то стулъ, брошенный среди комнаты, то книгу валявшуюся со вчерашняго дня на полу, то какую-то длинную палку, Богъ вѣсть для чего занесенную въ комнаты и торчавшую концомъ изъ-подъ письменнаго стола.-- Вотъ здѣсь присядьте, тутъ удобно, повторялъ онъ, усаживая Инночку на проваленный диванъ съ котораго только-что всталъ, и съ какимъ-то сладкимъ ощущеніемъ оправляя мягкія складки ея платья.-- Вотъ, вотъ, хорошо что вы пришли, я радъ, ужъ какъ я радъ, лепеталъ онъ, присѣвъ предъ ней на колѣняхъ и заглядывая ей въ лицо, въ глаза, въ узкую тѣнь отъ платка, въ которую пряталась ея шейка. Въ комнатѣ было не темно и не свѣтло; лунный блескъ лежалъ на стеклахъ оконъ и отражался пятнами на поду и на мебели; въ прозрачной неясности плавали всѣ предметы, но Ляличкинъ видѣлъ только маленькое блѣдное личико Инны, которая сверху, молчаливымъ а ласковымъ взглядомъ глядѣла на него, суетившагося и что-то лепетавшаго у ея ногъ.
-- Ну, разкажите, Инночка, какъ вы сюда попали... какъ вы рѣшились? Опять приходилъ къ вамъ Павелъ Сергѣичъ? да? говорилъ Ляличкинъ.-- Или старуха къ вамъ приставала? былъ Павелъ Сергѣичъ?
-- Какой Павелъ Сергѣичъ? опросила Инночка, и уголки губъ ея вдругъ дрогнули отъ накопившагося внутри ея смѣха.
-- Какъ какой? переспросилъ Ляличкинъ удивившись и уставился глазами на Инночку, у которой жидки около губъ такъ и прыгали.
-- Павелъ Сергѣичъ?-- а, это тотъ высокій, смуглый, съ такимъ тонкимъ носомъ? воскликнула она.-- Я съ нимъ только-что танцовала, мы съ нимъ крутились, кружились, до тѣхъ поръ пока я стукнулась плечомъ объ эту дверь. Ты думаешь я отъ него убѣжала? продолжала она, и это ты жуткимъ трепетомъ наполнило Ляличкина.-- Какой вздоръ! прибавила она слегка вздрагивая отъ негромкаго смѣха.-- Я къ тебѣ пришла, просто къ тебѣ, потому что ты у меня такой хорошій, такой добрый, славный
Она чуть-чуть подняла руки, такъ что распахнувшіяся складки ея платка упали къ нему на плечи, и онъ вдругъ почувствовалъ себя охваченнымъ ощущеніемъ тепла и нѣги. Тонкіе маленькіе пальчики скользили въ его волосахъ, а глаза, раскрытые широкимъ взмахомъ длинныхъ рѣсницъ, глядѣли на него такъ странно и такъ близко... Ему хотѣлось что-то оказать, что-то вскрикнуть -- и онъ не могъ, и чувствовалъ что весь онъ какъ-то физически связанъ, и ему было и страшно, и жутко, и пріятно чувствовать себя въ этомъ положеніи.
-- Жакъ! прошептали подлѣ него полураскрытыя уста; его лица коснулось горячее дыханіе, и онъ почувствовалъ на губахъ долгій, влажный, одуряющій поцѣлуй. У него мутилось въ глазахъ и захватывало духъ; онъ потянулся къ Иннѣ, хотѣлъ обнять ее -- и странная неподвижность сковывала его члены. Но главное что его поражало -- это большіе синіе глаза, глядѣвшіе ему въ душу и въ глубинѣ которыхъ онъ чувствовавъ холодный, металлическій и сильный блескъ. Лунный свѣтъ, бѣлесоватыми лучами наполнявшій комнату, какъ будто весь сосредоточился въ этихъ глубокихъ зрачкахъ, и оттуда колеблющіяся невообразимо тонкія серебряныя нити свѣта тянулись вверхъ и внизъ, опутывали его самого и всѣ предметы. Пощипывающій трепетъ пробѣжалъ по всему тѣлу. Какой-то туманъ, полный звуковъ страсти, нестерпимаго до боли напряженія каждаго нерва; какое-то текучее, изнуряющее блаженство, какія-то волны протекали по немъ. Онъ силился приподняться, силился вскрикнуть, и обливаясь холоднымъ потомъ,-- проснулся.
Свѣсивъ съ дивана ноги и съ усиліемъ приподнявъ отяжелѣвшія и горячія вѣки, Ляличкинъ испуганно оглядѣлся. Свѣчка, которую онъ забылъ потушить, сильно нагорѣла, и ея непріятный, напитанный копотью свѣтъ расплывался кругами въ низенькой комнаткѣ, не достигая сырыхъ и темныхъ угловъ. Сѣренькая дѣйствительность отчетливо и осязательно представилась ему при этомъ скудномъ и чадномъ освѣщеніи. Ему жалко было что онъ проснулся, жалко было своего сна. "Господи, какъ нестерпимо хорошо!" прошепталъ онъ раскрывая глаза и утирая ладонью влажный лобъ.
Вдругъ онъ встрепенулся, вскрикнулъ и задрожалъ всѣми членами.... Въ темномъ углу, до котораго не достигалъ тусклый и какъ будто полинялый свѣтъ свѣчи, неподвижно сидѣла человѣческая фигура, и какіе-то глаза робко, словно жалуясь, глядѣла на него и не мигали. Въ разсѣянности и темнотѣ онъ ничего не замѣтилъ до сихъ поръ. Когда онъ вскрикнулъ, эта неподвижная фигурка тихо зашевелилась и отвернулась. Онъ сорвался съ дивана и однимъ прыжкомъ подскочилъ къ ней.