Инна кивнула головой.
-- И старуха опять приставала къ вамъ?
-- Да... она ушла совсѣмъ изъ дому, а меня оставила одну съ Павломъ Сергѣевичемъ, проговорила Инночка слегка вздрагивавшимъ голоскомъ.-- А я вспомнила что вы меня къ себѣ звали, вырвалась и убѣжала, прибавила она, и въ первый разъ ласково и довѣрчиво взглянула на Ляличкина заплаканными глазами.
-- Ну, вотъ видите, вотъ видите, какъ это хорошо! воскликнулъ Ляличкинъ, тихонько потирая руки.
-- Вы одни живете? спросила Инна, медленно спустивъ съ головы платокъ, изъ-подъ котораго просыпался на плечо густой снопъ волосъ.-- Двѣ комнаты: эта и тамъ? А у васъ бываетъ кто-нибудь? У васъ есть знакомые?
Ляличкинъ послѣдовательно удовлетворилъ ея любопытству. Инна встала, потянулась всѣми членами, зѣвнула и остановила на Ляличкинѣ неопредѣленный и сонный взглядъ.
-- Идите, я буду спать, сказала она.
Онъ безропотно повиновался.
Долго не могъ онъ заснутъ; его не покидало подмывающее, безпокойно сладкое ощущеніе восторга, въ которомъ онъ плавалъ съ той минуты какъ увидѣлъ у себя Инну. Никогда не испытанное, ласково раздражающее счастье наполняло его, вмѣстѣ съ блаженнымъ забвеніемъ всего прежняго, всего посторонняго. Минутами имъ овладѣвалъ страхъ: не сонъ ли все это, не игра ли больнаго воображенія? Онъ вскочилъ съ кровати, и на ципочкахъ, пугаясь малѣйшаго шороха, прокрался въ кабинетъ и трусливо заглянулъ на диванъ. Инночка спала. Ляличкинъ подкрался къ изголовью и минуты двѣ неподвижно и радостно любовался спящею головкой, затаивъ дыханіе и боясь пошевельнуться, чтобы не скрипнула половица; потомъ тихо наклонился къ ней и съ жуткимъ замираніемъ сердца прикоснулся губами къ горячему и влажному лбу. И испугавшись самъ этого поцѣлуя, онъ торопливо скрылся въ свою комнату, спряталъ голову въ подушки и забылся до утра тревожнымъ и чуткимъ сномъ.