И шурша измятыми складками своего платья, она прошла мимо мужа. Предъ дверью въ дѣвичью она пріостановилась и прислушалась: тамъ было совершенно тихо.
XV.
Веребьевъ всю ночь не могъ сомкнуть глазъ. Онъ то слышалъ рыданья жены и слегка гортанный голосъ Инночка, то вспоминалъ гнѣвный порывъ оскорбленной женщины, и потомъ сознаніе разсѣяннаго подозрѣнія...
Это подозрѣніе начинало опять ядовито шевелиться въ ночной темнотѣ. Не былъ ли онъ просто жертвой искусно разыгранной комедіи?
Мысль эта мучительно остановилась въ его умѣ. Было что-то неправдоподобное, натянутое въ томъ объясненіи какое дала ему жена... Какъ онъ могъ такъ увлечься, чтобы повѣрить ему? Но черезъ минуту голосъ Людмилы Петровны, такой искренній, страдающій, слышался ему, и онъ разражался упреками самому себѣ. А вѣры все-таки не было...
Предъ разсвѣтомъ онъ наконецъ заснулъ, и проспалъ долго. Людмила Петровна не дождалась его къ чаю, напилась сама и ушла къ матери. Веребьевъ справился объ Инночкѣ.
-- Не вернулась еще, отвѣтила горничная.
-- Какъ не вернулась? встрепенулся Веребьевъ.-- Да куда жъ она ушла?
-- Не знаю -- ничего не сказала; только еще съ ночи ушла.
-- Какъ же вы пустили, безтолковые вы всѣ! со злостью вскричалъ Веребьевъ, заламывая руки. Онъ почувствовалъ какъ съ болью сжалось его сердце при мысли что Инночка навѣрное ушла къ старухѣ и не захочетъ болѣе вернуться. И потомъ уйти ночью... ее такъ легко могли обидѣть въ той безлюдной части города, гдѣ стоялъ домъ старухи.