"Странная тайна; должно быть, у этого человѣка зарытъ кладъ. И дѣйствительно, у него есть кладъ: постоянный трудъ и воздержаніе. Богъ, кажется, далъ въ наслѣдство этой живучей расѣ даръ трудиться, сражаться, въ случаѣ нужды, безъ пищи, жить надеждой и мужественной веселостью.
"Эти черныя годины, въ которыя крестьянинъ могъ дешево пріобрѣтать землю, всегда сопровождались быстрымъ усиленіемъ плодородія, котораго никакъ не могли объяснить. Около 1500-го года, напримѣръ, когда Франція, истощенная Лудовикомъ XI, доканчивала, казалось, свое разореніе въ Италіи, дворянство, отправлявшееся въ походъ, принуждено было продавать свои помѣстья; земля, перешедшая въ другія руки, вдругъ сдѣлалась цвѣтущею: всюду работаютъ, строятъ... Эта прекрасная эпоха называется, на языкѣ монархической исторіи, добрымъ Лудовикомъ XII.
"Къ несчастью, она продолжается мало. Едва земля приходитъ въ хорошее состояніе, какъ казна приходитъ въ разстройство; наступаютъ религіозныя войны, которыя опустошаютъ все до самой почвы, настаютъ страшныя бѣдствія, свирѣпый голодъ, во время котораго матери пожираютъ своихъ дѣтей! Кто бы подумалъ, что страна оправится послѣ всего этого? И вотъ,-- едва только прекращается война, какъ изъ этого опустошеннаго поля, изъ этой хижины, черной и обгорѣлой, выходятъ запасныя денежки крестьянина. Онъ покупаетъ; въ десять лѣтъ Франція измѣняетъ свою наружность; въ двадцать или тридцать -- всѣ богатства удвоиваютъ, утроиваютъ свою цѣнность. Эта эпоха, также окрещенная королевскимъ именемъ, называется добрый Генрихъ IV и великій Ришльё".
Затѣмъ Мишле тотчасъ показываетъ обратную сторону медали:
"Поэты часто говорили о притягательной силѣ воды, объ этихъ опасныхъ чарахъ, привлекающихъ неопытнаго рыбака. Но притягательная сила земли гораздо опаснѣе. Большая или малая, земля имѣетъ въ себѣ ту притягательную странность, что она никогда не бываетъ полная; она постоянно требуетъ, чтобъ ее округляли. Ей недостаетъ очень немного, всего только вотъ этой полосы, или еще менѣе, вотъ этого уголка... Является наклонность округлять, покупать, занимать. "Копи, если можешь, но не занимай", говоритъ разсудокъ. Но это значитъ слишкомъ долго ждать, страсть подсказываетъ: займи! Собственникъ, человѣкъ робкій, не рѣшается дать взаймы; хотя крестьянинъ показываетъ, ему землю, чистую до сихъ поръ отъ всякихъ долговъ, но онъ боится, что на этой почвѣ явится женщина, или сирота, которыхъ права, по французскимъ законамъ, выше закона; итакъ, онъ не рѣшается дать взаймы.-- Кто же даетъ? мѣстный ростовщикъ, или чиновникъ, у котораго въ рукахъ всѣ бумаги крестьянина, который знаетъ его дѣла лучше его самаго, который ничѣмъ не рискуетъ, и который согласится, по дружбѣ... дать ему взаймы? нѣтъ, найти ему, у кого занять, по, семи, по восьми, по десяти процентовъ...
"Возьметъ ли крестьянинъ эти роковыя деньги? Рѣдко жена его бываетъ такого мнѣнія. Его дѣдъ, еслибъ онъ посовѣтовался съ нимъ, сталъ бы отговаривать его. Его предки, наши старые французскіе крестьяне, безъ сомнѣнія, не взяли бы взаймы. Поколѣніе робкое и терпѣливое, оно разсчитывало только на свое собственное сбереженіе, на грошъ, который отнимало оно отъ своего пропитанія, на мелкую монету, которая иногда приносилась съ рынка и въ ту же ночь отправлялась спать вмѣстѣ съ своими сестрами на дно горшка, зарытаго въ погребѣ.
"Нынѣшній крестьянинъ не таковъ; у него сердце возвышеннѣе, онъ былъ солдатомъ. Великія дѣла, совершенныя имъ въ этомъ столѣтіи, пріучили его безъ труда вѣрить въ невозможное. Пріобрѣтеніе земли для него -- сраженіе; онъ не отступитъ назадъ; это его аустерлицкая битва.
"Если онъ храбро сражался тамъ, гдѣ его ничего не ожидало, кромѣ пуль, то будетъ ли онъ робокъ здѣсь, въ этой борьбѣ съ землею? Слѣдите за нимъ до разсвѣта дня, вы найдете его за работой, со всѣми домашними, даже съ женой, которая только что разрѣшилась отъ бремени и тащится но влажной землѣ. Въ полдень, когда раскаляются камни, когда плантаторъ даетъ отдыхъ своему негру, этотъ добровольный негръ не отдыхаетъ. Посмотрите на его пищу и сравните ее съ пищей ремесленника; послѣдній каждый день ѣстъ лучше, чѣмъ крестьянинъ но воскресеньямъ.
"Этотъ мужественный человѣкъ думалъ, что его сильной волѣ подвластно все, даже время. Но здѣсь не то, что на войнѣ; время не подчиняется ему; оно тяготитъ надъ нимъ, борьба продолжается, проценты все увеличиваются, а силы человѣка слабѣютъ. Земля приноситъ ему два процента, ростъ требуетъ восьми; ростъ сражается съ нимъ, какъ четыре противъ одного; каждая уплата годового процента похищаетъ у него четыре года труда".
Въ этомъ смыслѣ продолжаетъ Мишле картину окончательнаго разоренія крестьянина. Послѣдній результатъ, вытекающій изъ первой главы его книги, слѣдующій: крестьянинъ во Франціи находится въ самомъ тягостномъ рабствѣ; онъ завидуетъ положенію городского ремесленника, онъ стремится въ городъ.