Двѣ слѣдующія главы посвящены рабочему классу.
Порядокъ ихъ тотъ же. Указавъ на первое, выгодное впечатлѣніе, которое городская жизнь производитъ на крестьянина, Мишле спѣшитъ показать обратную сторону медали. Онъ указываетъ на нищету, служащую удѣломъ рабочаго класса, на соблазны городской жизни, на зависимость благосостоянія ремесленника отъ экономическихъ условій страны въ данную эпоху. "Чтобъ копить деньги -- говоритъ Мишле -- работникъ долженъ обладать великими добродѣтелями. Если онъ легкомысленъ, если онъ добрый малый и посѣщаетъ своихъ товарищей, тысяча разнообразныхъ издержекъ поглощаетъ его выручку: кабакъ, кафе, и пр. Если онъ серьёзенъ, честенъ, онъ женится въ какую нибудь счастливую минуту, когда работа идетъ хорошо; но жена пріобрѣтаетъ мало, а потомъ и ничего, когда у нея являются дѣти; мужъ, свободный, пока былъ холостъ, не знаетъ, какъ справиться съ этими расходами, постоянными, съ каждымъ днемъ все возрастающими.
"Прежде, кромѣ права входа, существовало другое препятствіе, устранявшее крестьянъ отъ городовъ и мѣшавшее имъ дѣлаться ремесленниками; это препятствіе заключалось въ трудности вступить въ какое нибудь ремесло, въ продолжительности ученія, въ исключительности цеховъ и корпорацій. Семейства промышленниковъ рѣдко брали къ себѣ учениковъ, довольствуясь собственными дѣтьми, которыми они мѣнялись между собою. Нынче созданы новыя ремесла, нетребующія никакого ученія и принимающія всякаго. Въ этихъ ремеслахъ истинный работникъ -- машина; отъ человѣка не требуется ни большой силы, ни ловкости; онъ нуженъ только, чтобъ наблюдать за этимъ желѣзнымъ работникомъ и помогать ему. Этотъ несчастный народъ, порабощенный машинѣ, считается въ числѣ четыреста тысячъ душъ, или немного болѣе. Это почти пятнадцатая часть всѣхъ нашихъ работниковъ. Всѣ тѣ, которые ничего не умѣютъ дѣлать, идутъ на мануфактуры помогать машинамъ. Чѣмъ болѣе ихъ приходитъ, тѣмъ болѣе понижается плата, тѣмъ бѣдственнѣе становится ихъ положеніе". Въ томъ же тонѣ продолжаетъ Мишле рисовать картину нищеты, разврата, утомительнаго труда и невѣжества, выпавшихъ на долю рабочаго класса. Все это приводитъ автора къ тому окончательному выводу, что французскій ремесленникъ, которому такъ завидуетъ крестьянинъ, находится въ состояніи безвыходнаго рабства.
Итакъ, вотъ уже два класса рабовъ различаетъ авторъ во Франціи; остается доказать, что и остальные классы французскаго народа находятся въ порабощенномъ состояніи. Мишле, дѣйствительно, приходитъ къ этому результату, разсматривая положеніе французскихъ фабрикантовъ, купцовъ, чиновниковъ, даже богатыхъ буржуа.
"Пробѣгая глазами -- говоритъ Мишле -- эту длинную національную лѣстницу, я осажденъ цѣлою массою идей, тягостныхъ чувствованій, цѣлымъ міромъ горя. Сколько физическихъ страданій, и еще болѣе нравственныхъ мукъ! И только немногія изъ нихъ мнѣ неизвѣстны я чувствую, я знаю ихъ, я самъ испыталъ ихъ."
Таково содержаніе первой, безспорно, лучшей части книги Мишле. Остальная часть труда его лишена всякаго содержанія: это -- наборъ фразъ, патріотическая идеологія, могшая найдти читателей только въ одной Франціи. Маленькая идейка, которую, и то съ большимъ трудамъ, можно уловить на этихъ восторженныхъ страницахъ, заключается въ слѣдующемъ: Франція погибнетъ, если французы не будутъ демократами, если государственной властью будетъ облеченъ только одинъ классъ народа, классъ капиталистовъ, собственниковъ, если простой народъ, масса, будетъ отстранена отъ участія въ правленіи.
Намъ предстоитъ теперь обратиться къ послѣднимъ трудамъ Мишле, какъ публициста, къ его знаменитымъ, надѣлавшимъ столько шума, книгамъ "О любви" и "О женщинѣ". Признаемся, мы съ большой неохотой приступаемъ къ этой задачѣ. Какъ ни велики недостатки историческихъ и политическихъ произведеній Мишле, все-таки это труды, заслуживающіе уваженія -- труды, исполненные глубокихъ идей, гуманныхъ, честныхъ чувствъ и неподдѣльнаго вдохновенія. Но что сказать о его послѣднихъ произведеніяхъ? Кромѣ насмѣшки, кромѣ строгаго, суроваго осужденія, они ничего не заслуживаютъ; ни одной свѣтлой страницей не выкупаютъ они святотатственнаго безобразія, до какого можетъ дойти только французскій писатель. Появленіе ихъ безгранично поразило весь читающій міръ, потому что такого быстраго, внезапнаго, такого глубокаго паденія не представлялъ до сихъ поръ ни одинъ литературный талантъ. Для нашихъ читателей, появленіе книги Мишле "О любви" будетъ еще поразительнѣе, непонятнѣе, если они узнаютъ, при какихъ обстоятельствахъ написана эта книга.
Обстоятельства эти были слѣдующія. Овдовѣвъ послѣ первой жены своей, Мишле, которому тогда было уже подъ шестьдесятъ, женился во второй разъ. Онъ считалъ себя вправѣ жениться, потому что и въ этомъ солидномъ возрастѣ онъ оставался такимъ же восторженнымъ, отчасти сумасброднымъ энтузіастомъ, какимъ былъ въ молодости, потому-что подъ его сѣдинами скрывалось распаленное, воспламененное воображеніе, а въ груди его билось сердце двадцатилѣтняго юноши. Женился онъ на молоденькой, хорошенькой дѣвушкѣ, выросшей въ деревнѣ, очень образованной и большой идеалисткѣ. Мишле плѣнился ею за ея идиллическіе, деревенскіе вкусы и за прозвище пастушки, которое дали ей ея братья. Скоро послѣ свадьбы, г-жа Мишле заболѣла. Ей было грустно, ее томилъ какой-то нравственный недугъ. Мишле тотчасъ предложилъ ей универсальное, но его мнѣнію, средство -- ѣхать въ деревню. Супруга не противилась, и вотъ они покинули Парижъ и поселились въ деревнѣ, въ окрестностяхъ Нанта. Мѣстность была избрана самая живописная: старинная, необитаемая вилла, расположенная на холмѣ, выдающемся надъ моремъ. Здѣсь, въ лонѣ природы, на глазахъ молоденькой подруги, написалъ Мишле свою чудовищную книгу.
Чѣмъ же объяснимъ мы ея появленіе? Вопервыхъ, разительнымъ упадкомъ нравственныхъ и умственныхъ силъ автора; вовторыхъ, безпорядочнымъ воображеніемъ, его врожденнымъ недостаткомъ. Мишле, какъ всѣ энтузіасты, рано выдохся. Творческая сила ума его, подогрѣваемая на постоянномъ огнѣ, скоро испарилась, осталась только привычка писать, да вошедшее въ плоть и кровь, рутинное краснорѣчіе. Съ другой стороны, вмѣстѣ съ упадкомъ физическихъ силъ, развивался въ Мишле безпорядокъ воображенія -- неизбѣжная участь людей, злоупотреблявшихъ наслажденіями любви. Мишле, съ молодыхъ лѣтъ, былъ большой сластолюбецъ; объ этомъ свидѣтельствуетъ и его наружность, исхудалая, опухшая около рта, рѣзко очерченная около глазъ. Сладострастная наклонность его обнаруживалась и прежде, въ болѣе серьёзныхъ литературныхъ трудахъ; онъ никогда не упускалъ случая разсказать какой-нибудь скандальный анекдотъ, намекнуть на какую-нибудь соблазнительную подробность. Читавшіе его "Исторію революціи" помнятъ, напримѣръ, въ высшей степени неумѣстныя подробности, въ какія входитъ Мишле, разсказывая объ убіеніи г-жи Ламбалль. Описавъ сцену убійства, такъ трагически окончившаго дни этой знаменитой красавицы, Мишле начинаетъ разсказъ о звѣрскомъ уродованіи, которому убійцы подвергли трупъ несчастной, и при этомъ обнаруживаетъ такія тайны, которыхъ не рѣшился бы затронуть самъ Поль де-Кокъ.
Но всѣ эти поэтическія вольности историка ничего въ сравненіи съ отчаяннымъ матеріализмомъ послѣднихъ трудовъ Мишле; здѣсь мы находимъ такія диковинки, которыхъ невозможно высказать ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ французскаго.