Надо замѣтить, прежде всего, что "Любовь" и "Женщина" Мишле вовсе не принадлежатъ къ разряду книгъ серьёзнаго содержанія. Почтенный историкъ и публицистъ, избравъ тэмой своего труда самый капитальный вопросъ нравственной философіи, и не подумалъ отнестись къ нему съ тою серьёзностью мысли, какой мы вправѣ были бы ожидать нетолько отъ ученаго профессора, но даже просто отъ мало-мальски образованнаго человѣка. Мишле, такъ много занимавшійся исторіей, долженъ бы былъ знать, что съ точки зрѣнія историка, вопросъ о женщинѣ есть одинъ изъ самыхъ интересныхъ и солидныхъ философскихъ вопросовъ. Значеніе женщины въ исторіи,-- ея вліяніе на ходъ событій, ея мѣсто въ исторіи цивилизаціи, въ исторіи нравственнаго развитія народа -- все это такіе пункты, по которымъ исторія не произнесла еще своего окончательнаго сужденія, и которые, такимъ образомъ, образуютъ весьма существенный пробѣлъ въ исторической наукѣ. Мишле, какъ историку, должно быть извѣстно, какое полезное употребленіе сдѣлали изъ этого матеріала такіе писатели, какъ Легуве и Клеммъ, которыхъ труды о женщинѣ съ точки зрѣнія историка, хотя весьма несовершенные, разъяснили много темныхъ пунктовъ въ исторической наукѣ; почему бы не послѣдовать Мишле ихъ примѣру и, вооружись своими, дѣйствительно глубокими, историческими познаніями, не прибавить нѣсколько новыхъ, полезныхъ истинъ къ трудамъ своихъ предшественниковъ? Но положимъ даже, что Мишле вовсе не желалъ разсматривать вопросъ о женщинѣ съ исторической точки зрѣнія; положимъ, что онъ, наскучивъ исторической работой, нехотя доканчивая даже свой главный историческій трудъ (мы до сихъ поръ не можемъ дождаться послѣднихъ, обѣщанныхъ томовъ его "Исторіи Франціи"), хотѣлъ развлечься постороннимъ трудомѣ, принадлежащимъ къ области публицистики, избранной имъ въ послѣднее время; даже и въ такомъ случаѣ, его "Любовь" и "Женщина" ничѣмъ не могутъ оправдать бѣдственнаго отсутствія мысли и содержанія. Вопросъ о женщинѣ, перенесенный на точку зрѣнія публициста, едва-ли не грандіознѣе и не обширнѣе, чѣмъ вопросъ историческій; здѣсь надо дать отвѣта по такимъ пунктамъ, которые затрогиваютъ самыя интимныя стороны нашего семейнаго, общественнаго, юридическаго и экономическаго быта. Здѣсь у Мишле, еслибъ онъ захотѣлъ стать на надлежащую точку зрѣнія, нашлись бы руководители еще многочисленнѣе и даровитѣе, чѣмъ Легуве и Клеммъ; здѣсь встрѣтилъ бы онъ цѣлый ряда, публицистовъ, трактовавшихъ о женщинѣ съ гражданской точки зрѣнія, начиная съ Руссо и Жорж-Занда и кончая Фредерикомъ Бастіа и Жюль-Симономъ. Въ этой области, Мишле оказалъ бы существенную услугу даже въ томъ случаѣ, еслибъ просто собралъ въ одно цѣлое и освѣтилъ руководящей идеей все, что было писано до сихъ поръ объ эманципаціи женщины, о ея гражданскихъ нравахъ и общественномъ положеніи, о ея значеніи въ экономическомъ быту народа, и т. п. Но Мишле не захотѣлъ сдѣлать и этого; самостоятельнаго, серьёзнаго воззрѣнія на женщину у него не оказалось, а быть компиляторомъ чужихъ идей показалось ему черезчуръ скромнымъ: не даромъ онъ всю жизнь такъ свысока отзывался объ эклектизмѣ. Мишле предпочелъ написать двѣ пустыя, полубельлетристическія книжечки, которыя не имѣютъ ровно никакого значенія, но за то вполнѣ оригинальны, до такой степени оригинальны, что заподозрить Мишле въ заимствованіи можетъ только тотъ, кому вздумается сдѣлать невѣроятное предположеніе, будто Мишле начитался нашего сильвестровскаго "Домостроя". Такимъ образомъ, обѣ книжки Мишле, и "Любовь" и "Женщина", лишены всякаго серьёзнаго содержанія и не могутъ быть отнесены къ подобнымъ трудамъ другихъ публицистовъ. Онѣ не могутъ быть отнесены къ области публицистики уже потому, что обѣ онѣ трактуютъ только о тѣхъ женщинахъ, которыя, сами или по мужу, обладаютъ значительными матеріальными средствами. Правда, въ предисловіи къ книгѣ "Любовь", авторъ говоритъ, что книга эта написана для людей незажиточныхъ, средняго круга; но въ этой же книгѣ онъ ставитъ супружескую чету среди такой роскошной обстановки, прописываетъ имъ такіе дорогіе медикаменты противъ нѣкоторыхъ нравственныхъ недуговъ, что необходимо предположить одно изъ трехъ: или Мишле, когда писалъ текстъ книги, успѣлъ уже забыть предисловіе, или онъ мѣритъ деньги слишкомъ крупной, несуществующей въ дѣйствительности, единицей, или, наконецъ, онъ просто хотѣлъ пошутить надъ публикой, проучить ее за излишнюю невзыскательность къ прежнимъ трудамъ его. Во всякомъ случаѣ, его книги о любви и женщинѣ, предполагающія бракъ только при условіи широкаго матеріальнаго обеспеченія, исключаютъ этимъ самымъ изъ своей программы много глубоко-жизненныхъ, практическихъ вопросовъ, съ рѣшеніемъ которыхъ связано весьма много въ быту современнаго общества. Вся экономическая сторона вопроса, на которой покоится, однакожь, народное образованіе, развитіе, общественная нравственность и многое другое, исключена Мишле. Вслѣдствіе этого, напрасно стали бы мы искать у автора отвѣта на такія явленія современной жизни, отъ которыхъ зависитъ, можетъ-быть, судьба европейской цивилизаціи, судьба человѣчества. Онъ одностороненъ и поверхностенъ въ высшей степени. Ограничивъ предметъ своего наблюденія классомъ людей богатыхъ, то-есть такихъ, о которыхъ наименѣе предстоитъ заботиться публицисту, онъ лишаетъ свой трудъ всякаго практическаго значенія. При его условіяхъ, легко ему было строить воздушные замки о семейной жизни, рисовать соблазнительныя картины супружескаго счастья; у людей богатыхъ можно строго преслѣдовать, напримѣръ, легкомысленное поведеніе женщины, ея супружескую невѣрность, можно описывать роскошными, поэтическими красками мирное согласіе супруговъ. Но что скажетъ Мишле о тѣхъ грустныхъ явленіяхъ, которыя ежедневно встрѣчаются въ многочисленномъ классѣ пролетаріата? Нищета и трудъ нетолько подавляютъ въ самомъ зародышѣ развитіе нравственныхъ началъ въ женщинѣ, но даже ставятъ неодолимыя преграды проявленію этихъ началъ у тѣхъ немногихъ личностей, которымъ удалось до норы до времени сохранить себя чистыми и незапятнанными среди всѣхъ превратностей нищенской, трудовой жизни. Вотъ бѣдная, больная вдова, лишенная возможности работать; ей нетолько нечѣмъ заплатить за лекарство, ей не начто купить кусокъ хлѣба для своихъ проголодавшихся дѣтей. Но у нея есть шестнадцатилѣтняя дочь-красавица. Когда былъ живъ ея мужъ, когда у нихъ было на все необходимое, она много мечтала о будущности своего любимаго дитяти; она хотѣла отдать ее въ школу, потомъ пристроить въ какой-нибудь магазинъ на хорошее жалованье. Теперь имъ всѣмъ нечего ѣсть, ихъ гонятъ изъ ихъ тѣсной, мрачной коморки; мать, притомъ, задолжала, ее безпрестанно требуютъ въ полицію. Гдѣ найдетъ она выходъ Изъ этого положенія? Дочь-красавица спасетъ ее, спасетъ ихъ всѣхъ; но какою цѣною! цѣною чести, цѣною чистаго, незапятнаннаго имени. Вотъ другой примѣръ. Предъ вами дѣвушка-мать. Какой-то негодяй обольстилъ ее, увлекъ обѣщаніемъ жениться на ней. Прошло полгода, онъ скрылся; осталась она одна, безъ денегъ, безъ помощи; истомленная горемъ и болѣзнью, она не можетъ работать. Ея молоко испорчено страданіями и дурной пищей; ребёнокъ плачетъ, потомъ занемогаетъ. Неужели онъ долженъ умереть? Ей надо всего какіе-нибудь два франка, чтобъ купить лекарство; но гдѣ взять эти два франка? Работать? но у нея нѣтъ силы ни въ одномъ мускулѣ; занять? но кто же дастъ ей хоть одно су? украсть? страшно; да она и не съумѣетъ этого сдѣлать. Остается одно средство: выйти въ сумерки на улицу и ждать перваго пьянаго гуляки. Много можно найти подобныхъ примѣровъ. Нищета, несчастье, невыносимыя нравственныя муки ежедневно высылаютъ въ ряды погибшихъ женщинъ сотни подобныхъ жертвъ; имъ ли должны произнести мы слово отверженія и осужденія?
Но объ этомъ классѣ людей Мишле вовсе не желаетъ бесѣдовать. Онъ -- джентльменъ; его кокетливый демократизмъ какъ будто испарился, какъ скоро ему удалось составить себѣ состояніе и занять видное положеніе въ обществѣ. На этотъ разъ, онъ ведетъ рѣчь съ салонной публикой о предметахъ, достойныхъ ея празднаго вниманія. Онъ говоритъ о женщинахъ средняго, если не высшаго круга, о женщинахъ, поставленныхъ среди элегантной обстановки.
Какія же это женщины? Чего требуетъ отъ нихъ, чего желаетъ для нихъ Мишле?
Онъ требуетъ, онъ желаетъ прежде всего, чтобъ эти женщины вели совершенно-праздную жизнь. Женщина, но мнѣнію Мишле, созданіе до того высокое, неземное, что трудъ не долженъ осквернять ея рукъ. Женщина -- божество, разсуждаетъ Мишле; а божеству развѣ прилично работать? А почему же и нѣтъ? спросимъ мы. Правда, боги древней Греціи и древяго Рима не трудились; они проводили дни свои въ надутомъ олимпійскомъ спокойствіи, а если спускались иногда на землю, то только потому, что ихъ соблазняла красота какой-нибудь хорошенькой женщины; но современно ли воскрешать въ XIX вѣкѣ отжившія, осуждённыя, отверженныя идеи? И какъ до такой степени аристократическое воззрѣніе могло явиться въ головѣ Мишле? Ему ли, сыну убогаго типографщика, упорнымъ трудомъ проложившему себѣ дорогу въ жизни, унижать трудъ? Мишле почему-то думаетъ, что онъ исполненъ глубокаго уваженія къ женщинѣ, и приглашаетъ всѣхъ раздѣлить его чувства; но кто сказалъ ему, что онъ уважаетъ женщину? По мнѣнію Мишле, жена, мать семейства, должна вести жизнь замкнутую, затворническую; но это не потому, что у нея есть обязанности, приковывающія ее къ дому -- объ этихъ обязанностяхъ Мишле говоритъ мало, мимоходомъ: это матерія скучная -- нѣтъ, онъ внушаетъ ей сидѣть дома, вопервьтхъ потому, что это пріятно ея мужу; вовторыхъ потому, что за порогомъ дома всякую женщину, думаетъ Мишле, ожидаютъ соблазны и искушенія, которымъ невозможно противиться. Мишле увѣренъ, что ни одна женщина въ мірѣ не можетъ противостоять обольстительнымъ чарамъ черноокаго итальянца или матово-блѣднаго англичанина; какъ скоро она встрѣтилась съ тѣмъ или другимъ, все погибло! Черезъ нѣсколько дней, она уже измѣняетъ мужу. Вслѣдствіе такой-то грустной увѣренности, Мишле совѣтуетъ мужу держать свою жену взаперти и не пускать ей на глаза никакихъ черноокихъ или блѣдноматовыхъ иностранцевъ; если же по какому-нибудь грустному стеченію обстоятельствъ несчастіе случилось, если жена ваша знакома съ какимъ-нибудь молодымъ человѣкомъ, тогда... тогда Мишле рекомендуетъ вамъ чрезвычайно-оригинальное средство. Если вашъ соперникъ итальянецъ -- поѣзжайте въ Италію и докажите вашей женѣ, что итальянецъ въ мірѣ не одинъ, что ихъ есть цѣлые мильйоны; если же жена ваша влюбилась въ матоваго англичанина, поѣзжайте въ Англію и докажите вашей невѣрной супругѣ, что этихъ матовыхъ прелестей не искать-стать. Послѣ такого радикальнаго и вмѣстѣ съ тѣмъ остроумнаго средства, недугъ вашей жены тотчасъ измѣнится; правда, медикаментъ обойдется вамъ немножко дорого, но за то и результатъ Мишле обѣщаетъ блистательный.
Но Боже васъ сохрани, если вы этимъ только вздумаете ограничить свои присмотръ за женою; въ такомъ случаѣ, вы погибли, несчастный! Нѣтъ, вы должны послушать Мишле; онъ скажетъ вамъ, какія еще предосторожности необходимы для вашего супружескаго счастія. Мишле эти вещи хорошо знаетъ; онъ недаромъ, полемизируя съ іезуитами, изучалъ политику ихъ святаго братства. Послушайте же, что онъ говоритъ вамъ. Вы должны держать въ домѣ только одну прислугу -- горничную; но эта горничная должна видѣться съ вашей женой только въ вашемъ присутствіи; Боже сохрани оставлять ихъ наединѣ, хотя бы въ случаѣ самой крайней необходимости. Вы должны сами одѣвать и раздѣвать вашу жену; вѣдь этому такъ легко научиться. Вообще, вы не должны спускать глазъ съ вашей жены; она должна быть постоянно передъ вами; если же вамъ необходимо выйти изъ дому, то, что стоитъ вамъ запереть двери и опустить ключъ въ карманъ? Это такъ нетрудно, а между тѣмъ, излишняя предосторожность никогда не мѣшаетъ...
Вотъ до какого нелѣпаго взгляда на вещи дошелъ Мишле, бродя подъ руку съ своей молодой женой по живописнымъ окрестностямъ Нанта... Если онъ постарался примѣнить свою теорію къ самому себѣ, то, бѣдная m-mе Мишле! И еще болѣе, бѣдный самъ Мишле! Какую мучительную пытку устроила, онъ себѣ, въ своемъ супружескомъ быту! Жить въ постоянномъ страхѣ, опасеніи, недовѣрять самому близкому существу, видѣть повсюду обманъ, измѣну, козни, коварство;-- да развѣ это жизнь? Это вѣчная, ядовитая мука, это -- пытка, это -- адъ, устроенный собственными стараніями, презрѣнное прозябаніе Пигмаліона! И какъ могъ унизиться до этого жалкаго существованія такой человѣкъ, какъ Мишле? Или не понимаетъ онъ, что въ этомъ іезуитскомъ присмотрѣ, въ этомъ трусливомъ недовѣріи, заключается самое ѣдкое оскорбленіе, какое только можно нанести самому себѣ? Эта тупая, малодушная, безсмысленная ревность развѣ не унижаетъ, не позоритъ того, кто зараженъ ею? Поступать такимъ образомъ развѣ не значитъ признавать свое полнѣйшее ничтожество? Если вы увѣрены, что всякій заѣзжій итальянецъ, у котораго глаза темнѣе вашихъ, всякій англичанинъ, у котораго цвѣтъ лица лучше вашего, долженъ сдѣлаться вашимъ соперникомъ, если вы увѣрены въ этомъ, то можете ли вы питать къ самому себѣ хотя какое нибудь уваженіе? И съ другой стороны, при такомъ образѣ мыслей, можете ли уважать, цѣнить, любить свою жену? Какое мнѣніе должны вы имѣть о женщинѣ, относительно которой вы убѣждены, что она готова броситься въ объятія всякаго молодаго человѣка, если только онъ красивѣе ея мужа? Неужели супружеская любовь жены къ мужу держится только на его физическихъ совершенствахъ? Неужели всѣ мужья до того ничтожны, жалки и отвратительны, что неспособны оказать на женщину хоть каплю нравственнаго вліянія? И наконецъ, неужели думаетъ Мишле, что этотъ безобразный, оскорбительный надзоръ, которымъ онъ велитъ окружать женщину, останется безнаказаннымъ для мужа? Развѣ можетъ женщина любить и уважать человѣка, который безпрестанно относится къ ней съ самымъ оскорбительнымъ недовѣріемъ? Развѣ не явится у нея, при такихъ условіяхъ, совершенно законное желаніе отомстить?
Надзоръ за женою, рекомендуемый Мишле, не ограничивается однимъ физическимъ надзоромъ за ея дѣйствіями: Мишле требуетъ также, и даже еще убѣдительнѣе, чтобъ мужъ контролировалъ духовную жизнь своей жены, чтобъ онъ наблюдалъ за ея мыслями, чувствами, впечатлѣніями и ощущеніями. Мишле до того пошло смотритъ на женщину, что рѣшительно отказывается предположить въ ней хоть крупицу собственнаго разсудка. Боже васъ сохрани, разсуждаетъ онъ, дать ей самой прочесть какую нибудь книгу; зачѣмъ? развѣ женщина способна понять хоть одну печатную страницу? она такъ превратно, такъ хитро перетолкуетъ смыслъ всего прочитаннаго! Нѣтъ, если вы заботитесь объ умственномъ развитіи своей жены, если вы хотите, чтобъ она не была совершенной дурочкой, чтобъ у нея были хоть кое-какія жиденькія идейки, то снисходительный Мишле готовъ даже одобрить ваше желаніе; но только, пожалуйста, не вздумайте ей самой дать книгу въ руки. Вы лучше возьмите книжку, да прочтите ее сами про себя, вытяните изъ нея пять-десять идеекъ, которыя вы находите полезнымъ сообщить женѣ, переработайте ихъ въ своемъ умѣ съ супружеской точки зрѣнія, и потомъ, уже въ дистиллированномъ видѣ, передайте ихъ словесно своей супругѣ. Такая пережеванная пища, по мнѣнію Мишле, какъ-нельзя-болѣе соотвѣтствуетъ слабому умственному желудку женщины. Болѣе всего берегитесь, увѣщеваетъ васъ почтенный авторъ, допустить въ женѣ какое нибудь проявленіе воли или разсудка. Это не ведетъ ни къ чему доброму, повѣрьте; жена не должна разсуждать: она должна мыслить вашимъ умомъ, должна смотрѣть на весь божій міръ вашими глазами. Иначе, чего добраго, можетъ возникнуть роковая равноправность супруговъ.
Одна черта всего болѣе возмутительна въ книгѣ Мишле. Погружаясь въ безобразнѣйшія нелѣпости, третируя женщину съ чистоживотной точки зрѣнія, отрицая въ ней и разсудокъ, и сердце, и добрую волю, онъ не перестаетъ трубить вамъ въ уши о своемъ безграничномъ, безпредѣльномъ, безпримѣрномъ уваженіи къ женщинѣ. Это но истинѣ возмутительно. Такого дерзкаго неуваженія къ читателю мы не встрѣчали ни въ одномъ авторѣ, даже изъ французскихъ. За кого принимаетъ Мишле публику, для которой предназначалъ онъ свой трудъ? На каждой страницѣ, Мишле надаетъ передъ женщиной на колѣни, называетъ ее божествомъ, царицей, чистымъ, святымъ, неземнымъ созданіемъ... Онъ благоговѣетъ передъ ея красотой, добротой, великодушіемъ; онъ готовъ даже восхищаться ея умомъ, позабывъ, что для этого самаго ума онъ только-что прописалъ литературную жвачку... По истинѣ, Мишле неисповѣдимъ въ этомъ своемъ твореніи.
Но нельзя ли понять, по крайней мѣрѣ, чѣмъ дѣйствительно дорожитъ Мишле въ женщинѣ, передъ чѣмъ благоговѣетъ онъ? Къ счастью, а можетъ быть къ несчастью, на этотъ разъ намъ не предстоитъ большихъ затрудненій. Мишле находитъ, что большая часть женщинъ -- превосходныя самки.
Слово произнесено, таинственныя книги Мишле, о которыхъ идетъ рѣчь, разгаданы. Такъ, Мишле уважаетъ въ женщинѣ отличную самку.