"Эта тысяча людей въ двѣнадцать лѣтъ совершила громадное дѣло. Разбитые въ 1830-мъ году, пришибленные и придавленные, они поднялись, такъ что этого никто и не подозрѣвалъ. И пока мы спрашивали, есть ли у насъ іезуиты, они безъ труда захватили нашихъ тридцать или сорокъ тысячъ священниковъ, отняли у нихъ землю, и теперь ведутъ ихъ Богъ-вѣсть куда!
"Да развѣ есть іезуиты? Вотъ вопросъ, съ помощью котораго они управляютъ уже женщиной посредствомъ своего духовника, управляютъ женой, домомъ, столомъ, очагомъ, брачнымъ ложемъ... Завтра, они заберутъ въ свои руки и дитя..."
Нѣсколько ниже, Мишле продолжаетъ:
"Возьмите кого-нибудь съ улицы, перваго, кто попадется, и спросите его, что такое іезуиты? Онъ не колеблясь отвѣтитъ вамъ: это -- контр-революція.
"Такова твердая вѣра народа; она никогда не измѣнялась, и вы ничего въ ней не измѣните".
Вотъ въ чемъ заключалось общее направленіе и содержаніе шести лекцій, прочитанныхъ Мишле объ іезуитахъ. Во всякое другое время эти лекціи, незаключавшія въ себѣ ничего новаго, ничего поразительнаго, прошли бы незамѣченными; но благодаря напряженному состоянію, въ которомъ не переставала находиться Франція начиная съ 1840-го года, вызовъ, публично брошенный іезуитамъ съ каѳедры въ Collège de France, поднялъ вокругъ нея цѣлую бурю. Іезуиты, которые въ 1843-мъ году считали себя достаточно сильными, чтобы вступить въ борьбу съ либеральной партіей, рѣшились отомстить Мишле за оскорбленіе, нанесенное ихъ ордену. Едва только двѣ парижскія газеты, Patrie и Siècle, напечатали на своихъ столбцахъ заключеніе первой лекціи Мишле, какъ въ журналистикѣ завязалась ожесточенная полемика между либеральными и клерикальными органами. Іезуитскій журналъ, "Monopole universitaire", напечаталъ на своихъ столбцахъ отчаянную статью противъ Мишле, въ которой оспаривалъ свободу преподаванія и право профессоровъ затрогивать въ своихъ лекціяхъ религіозные и политическіе вопросы. Другіе органы клерикальной партіи спѣшили подкрѣпить своимъ участіемъ аттаку іезуитскаго журнала; либеральныя газеты приняли Мишле подъ свою защиту и ополчились на клерикаловъ. Іезуиты, недовольные журнальной полемикой, рѣшились перенести борьбу въ стѣны аудиторіи. Они подослали на вторую лекцію Мишле нѣсколько преданныхъ имъ молодыхъ людей, которые криками и свистками старались заглушить слова профессора; но эти люди, но окончаніи лекціи, были преслѣдуемы оглушительными свистками всей аудиторіи. Между тѣмъ профессоръ, товарищи Мишле, узнавъ о всемъ случившемся, рѣшились сдѣлать торжественную протестацію противъ недостойныхъ выходокъ клерикальной партіи; на слѣдующую лекцію Мишле, они явились къ нему и почтительно окружили его каѳедру. Этотъ благородный протестъ ни мало не подѣйствовалъ, однакоже, на іезуитовъ: шайка ихъ питомцевъ и на этотъ разъ явилась въ аудиторію Мишле, только теперь она дѣйствовала уже хитрѣе: она старалась заглушить слова профессора не свистками, а восторженными рукоплесканіями. При этомъ случилось, что клакёры, никогда небывавшіе на университетскихъ лекціяхъ, нѣсколько разъ попадали въ просакъ: они принимались хлопать и шумѣть именно въ то время, когда въ словахъ профессора заключалась какая-нибудь благородная уступка клерикальной партіи. Остроумный маневръ іезуитовъ не обманулъ никого изъ слушателей Мишле: при выходѣ изъ аудиторіи, между ними и хлопальщиками завязалась схватка, грозившая серьёзною опасностью послѣднимъ. Особенно одинъ изъ питомцевъ іезуитовъ возбудилъ противъ себя негодованіе студентовъ, и еслибъ кто-то изъ друзей Мишле не прикрылъ его своимъ тѣломъ, то онъ дорого поплатился бы за оскорбленіе, нанесенное любимому профессору. Черезъ нѣсколько дней послѣ этой шумной лекціи, студенты сговорились поднести Мишле адресъ, въ которомъ были бы выражены ихъ чувства любви и уваженія къ профессору, вмѣстѣ съ выраженіемъ негодованія по поводу безчестныхъ маневровъ, жертвою которыхъ онъ сдѣлался; этотъ адресъ въ одну минуту покрылся двумя-стами-пятидесятью-восемью подписями. Мишле принялъ адресъ съ чувствомъ глубочайшей признательности, и послалъ къ редактору газеты "Journal des Débats" письмо слѣдующаго содержанія:
"М. Г. Въ обязательной статьѣ, въ которой вы возстановляете правоту нашего дѣла, вы говорите, что мы пользуемся правомъ защиты. Нѣкоторые могутъ заключить изъ этого, что, желая оправдать свою репутацію, мы выступаемъ изъ границъ предмета нашего преподаванія, изъ круга, давно очерченнаго для нашихъ лекціи.
"Нѣтъ, мы вовсе не защищаемся. Съ первой моей лекціи нынѣшняго года, я установилъ предметъ своихъ чтеній; это -- высшій вопросъ философіи исторіи: различить живой организмъ отъ механизма, отъ формализма, отъ пустой схоластики.
"Въ первой части моего курса я показалъ, что истинные средніе вѣка вовсе не были, какъ это думаютъ, подъ властью этого мертвящаго духа; я изучилъ тайну ихъ плодотворной жизненности.
"Во второй части моего курса я показываю, что должно думать о мнимыхъ среднихъ вѣкахъ. Я опредѣлилъ ихъ внѣшнимъ образомъ, ихъ безсиліемъ и безплодностью ихъ результатовъ; я проникъ потомъ въ ихъ внутреннюю глубину, въ неправоту ихъ принципа, который учитъ овладѣвать человѣкомъ врасплохъ, опутывать его въ томъ возрастѣ, когда онъ не можетъ еще защищаться, пеленать волю, какъ говорятъ они сами, въ Апологіи іезуитовъ.