"Таковъ, м. г., и былъ, и есть планъ моего курса. Полемика служитъ въ немъ только опорою теорій; орденъ іезуитовъ служитъ мнѣ такимъ же примѣромъ, какъ и ордена, тампліеровъ, о которомъ я также имѣлъ случай вспоминать.
"Я вовсе не люблю шума. Большая часть моей жизни протекла въ тишинѣ. Я началъ писать очень поздно, и никогда не спорилъ, никогда не отвѣчалъ. Двѣнадцать лѣтъ уже, какъ я погрузился въ обширный трудъ, который долженъ поглотить всю мою жизнь. Вчера я писалъ "Исторію Франціи", и буду писать ее завтра, если это угодно будетъ Богу. Я молю его только сохранить меня такимъ, какимъ былъ я до-сихъ-поръ, въ равновѣсіи, господиномъ своего сердца".
На слѣдующей лекціи, внушительный видъ, который приняли слушатели Мишле, не допустилъ іезуитовъ прерывать слова профессора. Когда одинъ изъ нихъ попытался-было произвести шумъ въ аудиторіи, его тотчасъ взяли за руки и вывели за двери. Съ этихъ поръ, на лекціяхъ Мишле царствовали совершенная тишина и порядокъ, хотя борьба съ іезуитами продолжалась въ печати, и скоро приняла такіе размѣры, что впродолженіе двухъ лѣтъ болѣе двухсотъ томовъ было напечатано за и противъ Мишле.
На литературную дѣятельность Мишле эти событія имѣли огромное вліяніе. Увлеченный страстной полемикой, онъ измѣнилъ первоначальному характеру своихъ занятій, трудовъ, и изъ историка сдѣлался публицистомъ. Онъ сталъ небрежно заниматься продолженіемъ "Исторіи Франціи", которую самъ онъ называлъ главнымъ трудомъ своей жизни; послѣдніе томы ея гораздо болѣе походятъ то на памфлетъ, то на бельлетристическое произведеніе, чѣмъ на серьёзный историческій трудъ. Съ этого же времени, изъ-подъ пера его начали выходить такія изданія, какъ "Священникъ, женщина и семейство", "Народъ", "Исторія революціи", "О любви", "О женщинѣ", которыя всѣ исключительно относятся къ области публицистики. Подобное же измѣненіе потерпѣло и его преподаваніе. Съ J 843-го года Мишле сдѣлалъ изъ своей каѳедры политическую трибуну, съ которой, нисколько не стѣсняясь программой курса и подстрекаемый знаками восторженнаго одобренія, неумолкавшими въ его аудиторіи, бросалъ зажигательныя рѣчи въ толпу тѣснившейся вокругъ него молодёжи. Его профессурѣ принадлежитъ немалая доля вліянія на событія lS48-ro года. Революціонный энтузіазмъ, одушевлявшій въ эту эпоху населеніе Латинскаго квартала, исходилъ преимущественно изъ его аудиторіи. Вліяніе его на молодёжь сдѣлалось наконецъ до того опаснымъ, что обратило на себя вниманіе даже революціоннаго правительства. Бартелеми Сент-Илеръ, занимавшій въ 1851-мъ году должность администратора Collège de France, представилъ министру народнаго просвѣщенія стенографическую копію нѣкоторыхъ лекцій Мишле, съ предложеніемъ уволить его отъ званія профессора. Сент-Илеръ обвинялъ Мишле въ безпорядкахъ, къ которымъ его чтенія безпрестанно подавали поводъ, преимущественно же въ политическомъ характерѣ его лекцій. Мишле возражалъ съ своей стороны: "Я утвера;даю -- говорилъ онъ -- что моя лекція 27-го февраля, стенографированная по старанію администратора, чтобъ ознакомить съ моимъ преподаваніемъ министра и Collège de France, есть не что иное, какъ пародія. Въ ней заставляютъ меня говорить тысячу нелѣпостей, въ ней опускаютъ все, что даетъ моему курсу религіозный и нравственный характеръ." Но оправданія Мишле не были приняты министерствомъ, и скоро послѣдовало распоряженіе, которымъ Мишле увольнялся отъ должности профессора въ Collège de France.
Такимъ образомъ, въ 1851-мъ году окончилась педагогическая карьера Мишле; онъ оставилъ служебное поприще, и съ тѣхъ поръ живетъ частнымъ человѣкомъ.
Обратимся теперь къ остальнымъ трудамъ Мишле, упрочившимъ за нимъ имя публициста.
Полемика съ іезуитами, перешедшая съ каѳедры въ печать, дала происхожденіе любопытной книгѣ Мишле, подъ заглавіемъ: Священникъ, жена и семейство. Въ этомъ произведеніи авторъ является обличителемъ властолюбивой, пронырливой политики французскаго духовенства; онъ указываетъ на гибельныя слѣдствія того неограниченнаго вліянія, какое во Франціи духовенство имѣетъ на женщину. Онъ обличаетъ, какъ между мужемъ и женой, соединенными тѣснѣйшими связями любви и дружбы, неожиданно появляется третье лицо -- curé, священникъ; какъ, посредствомъ интригъ, угрозъ, обольщеніи, хитрыхъ уловокъ, овладѣваетъ онъ слабымъ умомъ женщины, дѣлается повѣреннымъ ея тайнъ, оракуломъ ея сомнѣній, надеждъ, опасеніи. Съ этой минуты, покой и счастье супружеской четы навѣки разрушены. Жена начинаетъ смотрѣть на мужа, какъ на чужаго; она, благочестивая питомица своего духовника, начинаетъ гнушаться мужемъ, какъ язычникомъ. Она подсматриваетъ за нимъ, слѣдитъ каждый шагъ его, и обо всемъ доноситъ духовнику. Такимъ образомъ, она становится шпіономъ, доносчикомъ; она обманываетъ мужа, да почему и не обманывать, когда священникъ обѣщалъ за это награду на небеси? Затѣмъ, она начинаетъ обворовывать мужа. Она крадетъ у него его трудовую копейку и несетъ къ духовнику: вѣдь это на церковь, на бѣдныхъ? Теперь остается завязать послѣдній узелъ этой низкой интриги.. Духовникъ давно уже доказалъ ей, что ея брачное ложе -- бездна грѣховная, ведущая къ вѣчному проклятію. Какъ въ самомъ дѣлѣ, осквернять себя прикосновеніемъ человѣка, до такой степени погрязшаго въ грѣхахъ, какъ ея мужъ? Вотъ, еслибъ онъ былъ человѣкъ иной, еслибъ онъ былъ сынъ церкви, еслибъ онъ былъ похожъ на ея духовника, напримѣръ, тогда другое дѣло. Такимъ образомъ, стараніями патера, честная женщина постепенно дѣлается шпіономъ, обманщицей, воровкой, и, наконецъ, наложницей своего духовника.
Таково содержаніе книги Мишле. Она затрогивала уже не однихъ іезуитовъ, она бросала вызовъ всему католическому духовенству. Духовенство приняло этотъ вызовъ, и Мишле былъ засыпанъ, оглушенъ страшною массою ругательныхъ памфлетовъ, пущенныхъ въ него клерикальною прессой.
"Грустное зрѣлище!-- говорилъ Мишле.-- Первосвященники, старѣйшіе народа, размахиваютъ руками, топаютъ ногами, изрыгаютъ пѣну изо рта, скрежещутъ зубами..."
Дѣйствительно, французскіе епископы и прелаты, которыхъ книга Мишле, такъ метко бьющая въ цѣль, привела въ ожесточеніе, прибѣгли къ крайне неблаговиднымъ средствамъ, чтобъ отомстить смѣлому публицисту. Узнавъ, что существуетъ нѣсколько негодяевъ, носящихъ имя Мишле, они ловко пустили въ свѣтъ ихъ біографіи, въ надеждѣ, что публика смѣшаетъ этихъ каторжниковъ съ профессоромъ; они раздавали даромъ листки, наполненные отчаянною бранью противъ Мишле; въ публичныхъ рѣчахъ, проповѣдяхъ, на исповѣдяхъ, они гремѣли противъ него, поджигая народъ къ самовольной расправѣ. Подобными средствами они до того раздражили, народъ, что городъ Марсель прислалъ въ Парижъ формальное прошеніе, въ которомъ требовалась немедленная отставка Мишле отъ должности профессора. Справедливо замѣчаетъ Кастилль, что никогда еще ни одинъ публицистъ не подвергался такому ожесточенному преслѣдованію враговъ, какъ Мишле.