-- Возможно, да... Что-жъ, вы знаете, что этотъ... что и такая возможность не исключена...-- шлепалъ мясистыми губами Мукосѣй.
Потомъ онъ начиналъ задумчиво посвистывать -- фью-фью-фью...
И отъ сипловатаго, протяжнаго свиста этого Зарѣчному дѣлалось тоскливо и жутко.
...На сорокъ четвертый день на лѣвомъ мизинцѣ старика, съ внѣшней стороны, около самаго ногтя, показалась краснота.
Была заусеница. Маленькая, едва замѣтная. И туда вошелъ ядъ.
Потому ли, что Мукосѣю было подъ шестьдесятъ, и уставшій уже организмъ не въ силахъ былъ оказывать отравѣ сопротивленіе; потому ли, что таковы были природныя особенности его организма,-- болѣзнь приняла особенно тяжелыя формы. Она развивалась быстро, рѣзко, злобно, почти не уступая леченію, и не давала больному передышки. Вторичныя явленія слѣдовали непосредственно за первичными, а скоро наступившая третичная форма прогрессировала безостановочно, захватывая и внутренніе органы.
Меньше, чѣмъ въ три года, человѣкъ былъ окончательно поверженъ.
Начались мозговыя явленія,-- затемнѣніе сознанія, затрудненность рѣчи... И такъ жутко и горько было слушать, когда впадавшій подъ конецъ въ слабоуміе, разбитый, разрушенный человѣкъ этотъ забивался за шкафъ, въ уголъ, и начиналъ протяжно и глухо мычать...
Всѣ избѣгали встрѣчи съ Мукосѣемъ. Но былъ одинъ, человѣкъ, который часто приходилъ къ больному и подолгу сидѣлъ передъ нимъ... Докторъ Зарѣчный испытывалъ, вмѣстѣ съ мучительной тоскою, особенный, душевный подъемъ, когда смотрѣлъ на эти помутившіеся глаза старика, когда слушалъ это напряженное, сдавленное мычаніе.
Новыя мысли появились въ его головѣ, невѣдомыя чувства рождались въ сердцѣ.