-- Послушайте. У васъ двое дѣтей. Вашей женѣ тово... двадцать семь лѣтъ. Вамъ тридцать одинъ годъ... Передъ вами еще сколько лѣтъ жизни!.. И для себя пожить, и для людей... А я... я старикъ... Ну и чего-жъ тутъ? Дѣло ясно...
-- Это не имѣетъ никакого отношенія къ дѣлу!-- вдругъ багровѣя, вскричалъ Зарѣчный.-- Я не позволю вамъ!.. Зараженіе никому не радостно... А въ вашемъ возрастѣ оно, можетъ быть, даже опаснѣе...
-- Мы съ вами за зараженіемъ не гнались,-- тихо отвѣтилъ Мукосѣй.-- Но ужъ если такъ вышло, т. е. вышло такъ... и мы попали въ положеніе, гдѣ надо рисковать, то и логика, знаете, и ариѳметика, и всякая справедливость за то, чтобы тово... чтобы... ну да, чтобы рисковалъ я, а не вы... Пустите,-- нѣсколько повысивъ голосъ и отстраняя Зарѣчнаго, добавилъ старикъ.-- Дайте пройти!
И быстрымъ шагомъ онъ направился въ комнату роженицы.
-----
Въ теченіе двухъ недѣль, слѣдовавшихъ за родами, докторъ Зарѣчный исхудалъ и измѣнился въ лицѣ такъ сильно, что знакомые съ безпокойствомъ опрашивали его, не заболѣлъ ли онъ... Онъ не заболѣвалъ. Но душа его была потрясена и насыщена печалью...
Каждый день заѣзжалъ онъ къ Мукосѣю, узнавать объ его здоровьѣ и справляться, не проявилось ли зараженія. Съ мукой, трепетомъ и съ великой нѣжностью смотрѣлъ онъ на вялое, некрасивое лицо старика... А старикъ тихо шлепалъ толстыми губами, тихо посапывалъ толстымъ носомъ и говорилъ, что нѣтъ, признаковъ зараженія не видно.
Затѣмъ онъ уходилъ въ кабинетъ, и начинался пріемъ больныхъ.
Прошло шесть недѣль, и болѣзнь не проявлялась.
Уже начала у Зарѣчнаго зарождаться надежда, что, можетъ быть, и случится такая великая удача, и все обойдется благополучно.