-- Такъ... да... да... Конечно... Тово... Да, такъ... тово...
Когда Мукосѣй снялъ шубу и шапку, стало видно, что онъ тщедушный, коротенькій, очень головастый и очень некрасивый человѣкъ. У него была большая плѣшь, большія уши и широкій лобъ, сильно изрѣзанный морщинами. Изъ-подъ круглыхъ, черныхъ роговыхъ очковъ смотрѣли крохотные, полуприкрытые тяжелыми вѣками глазки. Носъ былъ короткій, красноватый, съ большими ноздрями; губы толстыя, усы и бороденка жиденькіе, ничтожные, почти совсѣмъ сѣдые. Глядя на эту невзрачную, хилую, нескладную фигурку и слушая хрипловатую, обрывистую, не очень связную и какъ бы безтолковую рѣчь Мукосѣя, трудно было подумать, что онъ -- хорошо образованный, знающій и толковый врачъ и энергичный работникъ... Скорѣе походилъ онъ на замухрышку-чиновника, на деревенскаго дьячка, изрядно выпивающаго и испытавающаго по этой причинѣ постоянное угнетеніе, какъ отъ своихъ домашнихъ, такъ и со стороны начальства...
-- Да, такъ... Тово, конечно,-- пробормоталъ Мукосѣй.
И потихоньку онъ сталъ посвистывать: -- фью-фью-фью...
Предшествуемый Зарѣчнымъ, онъ черезъ зальце отправился къ роженицѣ.
А десять минутъ спустя онъ сидѣлъ въ залѣ, какъ разъ подъ лампой, и сверкая круглыми стеклами очковъ, сонно смотрѣлъ крохотными глазками на стоявшаго передъ нимъ молодого коллегу.
-- Дѣло несложно,-- говорилъ онъ, пока роженица тихо и протяжно стонала:-- положеніе ребенка неправильно и тово... необходимо сдѣлать поворотъ.
И опять онъ тихонько посвисталъ:-- фью-фью-фью...
-- Мнѣ казалось, что моментъ для поворота еще не наступилъ,-- отвѣтилъ Зарѣчный.-- Но если вы разрѣшаете, сейчасъ, приступлю.
Мукосѣй пощипалъ коротенькими мясистыми пальцами свою сѣдоватую бородку, раза два какъ то неопредѣленно фыркнулъ, потомъ сказалъ: