-- Послушайте, коллега, когда вы тово... когда вы изслѣдовали роженицу, вы не упустили изъ виду, что она этотъ... что она больна луэсомъ?
Краски на щекахъ Зарѣчнаго вдругъ потускнѣли. Глаза сдѣлались сумрачными и тревожными.
-- Видѣлъ, конечно,-- сказалъ онъ.
-- Ну да... вы видѣли...-- пожевалъ губами Мукосѣй.-- Видѣли, да... И видѣли, что этотъ... что въ смыслѣ передачи заразы она... т. е. роженица, т. е. я хочу сказать женщина, находится теперь въ самой опасной стадіи... Вѣдь вы замѣтили?
-- Да. Я видѣлъ.
Голосъ Зарѣчнаго утратилъ твердость. Выраженіе тревоги въ глазахъ молодого доктора сдѣлалось рѣзче и опредѣленнѣй... Что роженица заражена, Зарѣчный видѣлъ.
Что онъ подвергается опасности заразиться отъ нея, онъ зналъ. Но охваченный безпокойствомъ за женщину и за то существо, которое она должна родить, и весь поглощенный заботами о томъ, чтобы ускорить и облегчить роды, онъ объ этой угрожающей ему опасности почти не думалъ и думать не хотѣлъ... Теперь слова Мукосѣя смутили его. Они подѣйствовали на него, какъ неожиданный толчокъ въ спину... И въ душѣ Зарѣчнаго появилось, что-то похожее на недоброе, пренебрежительное чувство къ этому старому и слишкомъ уже осмотрительному и осторожному доктору.
-- Конечно, я видѣлъ и знаю, что она больна,-- сухо повторилъ Зарѣчный.-- Но тутъ ничѣмъ не помочь... А поворотъ сдѣлать необходимо.
-- Необходимо, да,-- согласился Мукосѣй.-- Необходимо, т. е. иначе ей не родить. Никакъ не родить... Вы понимаете, однако, что тово... вы знаете, какому риску вы подвергаете себя при работѣ?.. Скажемъ, напримѣръ, сто... Сто процентовъ... И девяносто будетъ за то, что вы заразитесь луэсомъ... Такъ вѣдь?... Ну не девяносто, такъ восемьдесятъ... Вѣдь такъ?
Зарѣчный не отвѣчалъ. Онъ стоялъ сосредоточенный, хмурый, и губы его были крѣпко сжаты.