Лицо Ильюшки, пока онъ говорилъ о ребенкѣ, не переставало лучиться. И голосъ у парна тоже былъ лучистый и умиленный. Въ странныхъ переливахъ голоса слышалось поперемѣнно то тихое ликованіе безмѣрно счастливой матери, то радостное захлебываніе ветхаго дѣда, совсѣмъ ужъ ошалѣвшаго отъ штучекъ и фокусовъ любимчика-внука...
Судья слушалъ, мѣрно шагалъ впередъ, думалъ о своемъ Гришуткѣ и тихонько ухмылялся.
Теперь улица спускалась внизъ, къ рѣкѣ.
Слѣва, по крутому склону, разсыпалась та безпорядочная, жалкая, невѣроятно загаженная часть города, которая называется Ерусалимской.
Главною особенностью этого рая является то, что, несмотря на его пяти, а можетъ быть, и семитысячное населеніе, въ немъ не имѣется ни одного отхожаго мѣста... Когда въ городѣ появилась холера, поднялись толки о необходимости санитарныхъ мѣропріятій, и люди малосвѣдущіе, заговорили о чисткѣ Ерусалимки, то лица авторитетныя, хорошо знакомыя съ мѣстными условіями, объяснили имъ, что, Боже сохрани, чистить Ерусалимку никакъ нельзя. Только растревожишь, обнажишь всю грязь и дрянь, а избавиться отъ роскошныхъ запасовъ этой дряни все равно не избавишься, не хватитъ ни силъ, ни денегъ.
-- Единственное, средство сколько-нибудь оздоровить мѣстность -- облить ее щедро керосиномъ и всю до послѣдней хибарки спалить.
Но такъ какъ и это средство, повидимому, представляло нѣкоторыя неудобства, то Ерусалимка осталась цѣлой и невредимой. Въ полной неприкосновенности пребываетъ она и по днесь,-- а когда появляется въ городѣ скарлатина или крупъ, то вечеромъ, иной разъ кажется, что улички иллюминованы: такъ много видишь здѣсь оконъ съ зажженными около дѣтскихъ трупиковъ свѣчами...
IV.
-- Я буду говорить потихоньку,-- опасливо понизилъ вдругъ голосъ Ильюшка.-- Вотъ тутъ же вотъ, близко, и мастерская моя... Еще услышатъ меня, мамаша или сестра, выбѣгутъ, а я вамъ говорю, господинъ судья, я не могу ихъ теперь видѣть... Больно мнѣ, когда я на нихъ смотрю... И въ особенности когда на сестру... Вы знаете вѣдь: мужа ея арестовали...
Судья искоса посмотрѣлъ на Ильюшку. И про себя отмѣтилъ, что лудильщикъ значительно протрезвился. Пребываніе на холодномъ воздухѣ и, вѣроятно, эти волнующіе разговоры о семьѣ, о Кругланчикѣ, выгоняли вонъ изъ головы хмѣльные пары...