-- Знаю, слыхалъ,-- сказалъ судья.-- Но вѣдь арестовали давно уже...
-- Уже порядочно... Шестнадцать мѣсяцевъ... За что арестовали? За всякое... А можетъ быть, и ни за что... Такъ, даромъ причепились... Какое же время было, сами знаете... Въ девятьсотъ пятомъ году, то-есть... Ну, такъ онъ тоже рѣчь говорилъ тогда. Что у него, душа изъ пакли?.. У него душа живого человѣка... И таки печаталъ прокламацію. Онъ же и наборщикомъ былъ... Такъ три года послѣ того ходилъ на волѣ,-- и ничего, безъ малѣйшаго замѣчанія или обыска, а потомъ вдругъ они одумались и посадили его... Ого, еще какъ посадили!.. А потомъ увезли въ Кіевъ... Ну, а четверо дѣтей -- кормить ихъ надо? Такъ пріѣхала сестра ко мнѣ и всѣ ея дѣти, и всѣ вмѣстѣ мы пухнемъ съ голоду... Когда жъ одинъ я рабочій человѣкъ. На все семейство одинъ!.. Ахь, Боже мой, Боже мой!...
-- Ну, сидитъ онъ годъ,-- шурякъ мой, значитъ, мужъ сестры. Сидитъ еще... А когда судъ?-- ничего неизвѣстно. Сидитъ и сидитъ... А сестра моя и туда и сюда: до адвоката, до начальства, до присяжнаго повѣреннаго... Писатель тутъ былъ одинъ,-- знаете, который пріѣзжалъ жить на дачѣ,-- такъ даже до него достигла: "что мнѣ? какъ мнѣ? какое будетъ наказаніе мужу?"... И всѣ ее обнадеживаютъ, говорятъ, что ничего, благополучно, очень крѣпкаго наказанія нѣту, самое большое -- будетъ Сибирь... Хорошо! Сибирь такъ Сибирь. Не живутъ люди въ Сибири? Нехай Сибирь!.. И она себѣ поѣдетъ до него, въ Сибирь, со всѣми дѣтьми, и будутъ тамъ жить, всѣ вмѣстѣ будутъ... Такъ сестра и сейчасъ считаетъ: когда выйдетъ судъ, она съ дѣтьми поѣдетъ въ Сибирь. А къ кому-жъ, господинъ судья, она поѣдетъ въ Сибирь, когда его уже нѣтъ въ живыхъ?
-- Кого нѣтъ въ живыхъ?
-- Его. Шуряка моего.
-- Умеръ развѣ?
-- Ну, а что-жъ?
-- Въ тюрьмѣ и умеръ?
-- Когда-жъ убили его.
-- Кто убилъ?