-- Отчего же только "была"?.. А, можетъ, она и теперь есть?
-- Ты же говоришь "отказалъ".
-- Да, отказалъ. А какъ было не отказать?
V.
Ильюшка насупился и сталъ смотрѣть на улицу.
Посреди дороги, качаясь, шлепалъ по грязи пьяный мужиченко, худой, болѣзненный, и громко, съ натугой, пѣлъ. Пѣлъ -- не пѣлъ, а оралъ. Нелѣпо и безобразно оралъ. Но и въ безобразномъ, дикомъ крикѣ этомъ было что-то такое тоскливое и горькое, отъ чего въ невыразимой грусти поникла душа. Казалось, и сырой холодъ этого осенняго вечера, и сырая мгла, залегшая кругомъ, и бѣдность, неустройство и нескладность жизни, которою жили здѣсь люди, все это полностью отразилось въ пьяномъ пѣніи, переплелось и слилось съ пьянымъ голосомъ. Было бы совершенно непонятно, если бы пѣснь рождалась здѣсь стройная, а голосъ зазвенѣлъ красивый...
-- Вотъ, вы же таки судья,-- сказалъ Ильюшка, поворачиваясь лицомъ къ Борисоглѣбскому:-- такъ вы-жъ таки помогите мнѣ, разсудите сами... И не по судебному разсудите, не по своду законовъ, а по-человѣчески, по-сердечному, по совѣсти, т.-е.-- какъ вы умѣете. Скажите мнѣ таки: долженъ былъ я отказать моей Ханочкѣ, или, можетъ быть, не надо было?
Онъ молча посмотрѣлъ на судью и потомъ продолжалъ.
-- Когда-жъ, понимаете, пришла сестра... съ четырьмя дѣтьми... Маленькія всѣ... а отецъ ихній въ острогѣ... А потомъ, когда отца ихъ убили... И никого на цѣломъ свѣтѣ у нихъ нѣтъ!.. И ни одной копѣйки нѣтъ, и ни отъ кого помощи ни на волосокъ... то имѣю ли я право... то по совѣсти моей, могу ли я жениться?.. Или, будемъ выражаться такъ -- ухаживать? Въ маѣ мѣсяцѣ прохаживаться подъ липою?
Въ устремленныхъ на судью черныхъ сверкающихъ глазахъ Ильюшки отразилось тревожное ожиданіе. Должно быть, вопросъ, поставленный парнемъ, давно тяготитъ его, давно отнималъ у него покой. Справиться съ этимъ вопросомъ не было силъ, и не у кого было искать поддержки. И съ жаднымъ вниманіемъ смотрѣлъ теперь Ильюшка на судью. Можетъ быть... можетъ быть, прольется новый лучъ, и намѣтится во тьмѣ хоть подобіе какой-нибудь стези...