-- Лужу себѣ, господинъ судья, самоваръ,-- еще. тогда вотъ какъ разъ изъ мирового съѣзда работу мнѣ дали,-- знаете, тамъ у васъ въ съѣздѣ самоваръ такой, здоровячій, вродѣ пузатый, и крантъ у него вродѣ какъ фигурка, какъ медвѣдикъ?-- такъ вотъ, этотъ самый... Работаю, и все у меня та именно думка: оставаться мнѣ теперь жить на свѣтѣ или можетъ быть лучше не надо?.. Вотъ въ подобной задачѣ время себѣ до вечера и прошло. Довольно даже скоро пролетѣло. Я какъ вечеромъ было въ городскомъ саду, въ театрѣ, представленіе "Обозрѣніе нашего города", то купилъ я два: билета, для себя и для Ханочки, и мы пошли...
-- Дуетъ здѣсь, страсть.-- сказалъ вдругъ Борисоглѣбскій. приподымаясь.-- Что дождикъ? Кажется, усилился?
-- Усилился?
Ильюшка удивленными глазами посмотрѣлъ на судью. Онъ не сразу понялъ, въ чемъ дѣло, и не сообразилъ, о чемъ его спрашиваютъ...
-- Кто усилился?
-- Нѣтъ, нѣтъ... ничего...-- поспѣшно отвѣтилъ судья, снова опускаясь на скамью.-- Я это такъ просто...
Уже онъ спохватился, и ему стало неловко, непріятно и досадно, что онъ такъ рѣзко прервалъ Ильюшку... "Вотъ всегда я такъ... всегда оборву человѣка."...
-- Нѣтъ, я это такъ,-- виновато улыбнулся онъ:-- все. видишь ли, простуды боюсь. Не крѣпкій вѣдь я. Боюсь свалиться... А ты говори, ничего...
Но Ильюшка, и не ждалъ этого приглашенія. Онъ подавленъ былъ печалью, печаль била, изъ него, изъ его замученнаго сердца, и если бы и никого не было передъ нимъ, если бы одинъ, среди степи, или въ лѣсу находился онъ теперь, все равно, онъ не пересталъ бы говорить...
-- Сидимъ мы себѣ въ театрѣ рядомъ, я т.-е. и Ханочка, сердце у меня стучитъ, въ глазахъ у меня то темно станетъ, то вродѣ искры вдругъ полетятъ, а у Ханочки, вижу, вотъ как? то самое бѣлье, что она шьетъ, такъ у нея и лицо бѣлое -- И губы тоже бѣлыя... Сидимъ, смотримъ, какъ актеры представляютъ... Видали эту пьесу? Нѣтъ?.. Очень таки смѣшная. Тамъ, какъ бы сказать, пароходъ представляется. Таки какъ по-настоящему: палуба, руль, труба съ дымомъ, спасательные круги... Вотъ, выходитъ такъ, что капитанъ влюбляется въ барышню, а барышня -- въ помощника капитана, а самый главный пассажиръ, старый генералъ, съ красной лентой черезъ плечо, такъ онъ вовсе въ горничную, которая порціи подаетъ... Такая тебѣ исторія!.. Потомъ еще татаринъ выходитъ въ ермолкѣ, и глаза косые... Знаете, когда хорошій актеръ и имѣетъ талантъ, такъ онъ такъ умѣетъ накраситься, что выходитъ и негръ, и китаецъ, и англичанинъ,-- что угодно. Теперь до всего доходятъ... Шутка?.. Ну, хорошо! Татаринъ поетъ "щурумъ-бурумъ", мостовыя у насъ нехорошія, а доктора коновалы и грабятъ больныхъ, дѣлаютъ операцію, когда не надо, абы деньги... Потомъ уже выходить еврей,-- про право жительства, и какъ онъ опредѣлялъ черезъ процентную норму сына въ гимназію... А пока что -- дѣлается на пароходѣ ночь, и оттого, что всѣ другъ въ дружку перевлюбились, то впотьмахъ, по ошибкѣ, перепутались каютами, а капитанъ, такъ онъ, вродѣ нечаянно, до гимназистки... Смѣшное такое выходитъ, страсть!.. Публика смѣется -- заливается, хлопаетъ въ ладоши:-- "браво, браво"!.. И что-жъ, когда жъ таки въ самомъ дѣлѣ смѣшно?.. Никто жъ, господинъ судья, не виноватъ, что у меня такое обстоятельство, что хоть всѣ волосы у себя вырви... И даже я самъ, такъ я тоже хлопалъ и кричалъ "браво", "бисъ"... Положимъ, я это нарочно, я притворялся, я чтобы Ханочкѣ глаза отвести, и чтобы она ничего не замѣтила, что со мной дѣлается... Но только что? Развѣ скроешь? Не скроешь... Когда вышла еще одна ошибка, и старый генералъ съ красной лентой и съ орденомъ, замѣсто того, чтобы пройти до горничной, попалъ въ каюту, на которой написано было два ноля, то публика такъ захохотала,-- ну, прямо, какъ сумасшедшая,-- и тутъ ужъ я не выдержалъ и таки свалился въ обморокъ... Сердце у меня, знаете... Сердце захолонуло... Туда-сюда, я знаю, что было? Лежу мертвый... Доктора, полицію... Сначала думали, что убили... А какой тамъ убили! Сердце остановилось... А только что? Ничего! Поднялся...