-- Охъ, вотъ спасибо!
И въ черныхъ, блестящихъ глазахъ Ильи сверкнула радость,
-- И я таки зналъ, что такъ будетъ... Бо сколько я городового ни прошу: "заприте меня, арестуйте меня",-- онъ не желаетъ... Онъ не желаетъ!.. А я, значитъ, что?.. Я долженъ пропадать?.. Но когда я увидѣлъ нашего судью, я себѣ сразу сказалъ: "смирно, Ильюшка!.. теперь ты не безпокойся, Теперь ты уже будешь благоустроенъ, вполнѣ даже хорошо, и господинъ судья тебя выручитъ"...
Судья былъ высокаго роста, длинноногій, и дѣлалъ большіе, мѣрные шаги. Ильюшка же, маленькій и вертлявый, суетливо спѣшилъ позади него, стараясь не отставать.
Говорилъ онъ тоже очень суетливо и, когда, говорилъ, дѣлалъ множество жестовъ, гримасъ и ужимокъ. Все это приводило въ веселое настроеніе шедшихъ по тротуару людей и тѣхъ приказчиковъ, которые стояли у дверей своихъ лавокъ.
-- Ты бы, Илья, не такъ шумѣлъ,-- нерѣшительно сказалъ Борисоглѣбскій,-- Помолчалъ бы...
-- Ой, никакъ невозможно мнѣ, господинъ судья!.. Уже вытерпѣть никакъ невозможно. Столько въ сердцѣ горя, столько боли... Развѣ что?.. Развѣ сердце бочка?.. На него обручъ надѣнешь?.. На бочку, когда она разсыпается, набилъ новый обручъ, набилъ два обруча. И уже бочка держится. А на сердце обруча не набьешь. Такъ сердце таки полопается... А что? Таки разорвется на тысячу кусковъ, и ты себѣ пропадешь.. Ой, Боже мой, Боже мой!.. Господинъ судья, ну, поймите же сами: когда отецъ мой, старикъ, больной, и у него уже весь внутренній авторитетъ испортился... И легкія, и печенка, и катарръ желудка. Работать?.. Чтобъ отецъ работалъ?.. Хорошее дѣло!.. Есть таки кому работать... Второй годъ лежитъ, и на спинѣ даже раны подѣлались. Я его отвезу въ больницу, а его изъ больницы выпишутъ. Я его опять отвезу, а его опять выпишутъ. Четыре раза такъ... Я -- туда., а они назадъ, я -- туда, а они назадъ... Это можно выдержать?
"Больница,-- подумалъ судья.-- Въ больницѣ... что-жъ!.. въ больницѣ бы хорошо...
Ему представилась его "камера",-- грязная, узкая клѣтушка, съ такимъ низкимъ потолкомъ, что чуть не стукаешься объ него головой. Завтра съ утра набьется туда столько народу, что негдѣ будетъ яблоку упасть, и всѣ будутъ стиснуты, какъ книги на полкѣ.
Заполнятъ люди и сѣни, и каморку писцовъ, и шумными кучками будутъ топтаться передъ окнами во дворѣ. Подымется галдежъ, грызня, перебранка, торгъ...