Сначала въ камерѣ будетъ очень холодно, и придется сидѣть въ полушубкѣ. Если, случайно, прикоснется цѣпь къ шеѣ, сразу весь вздрогнешь: такая будетъ цѣпь ледяная. Потомъ, отъ дыханья, отъ человѣческихъ тѣлъ, воздухъ нагрѣется чрезмѣрно, разопрѣетъ, сдѣлается вонючимъ, кислымъ, такимъ тяжкимъ, что въ груди станетъ ныть и давить, а кашель сдѣлается глубокимъ-глубокимъ, и много появится въ мокротѣ кровяныхъ ниточекъ... Хорошо въ больницѣ! Опрятная, бѣлая палата, тихо, окна въ три аршина, а полы чистые...
III.
-- Ахъ, господинъ судья, развѣ вы знаете мое обстоятельство?-- всплеснулъ руками Ильюшка.-- Вѣдь такою теперь дѣлается моя жизнь, что вотъ, напримѣръ, видите, пожарные кони? Такъ когда они будутъ скакать на пожаръ, взять мнѣ, безъ всякаго разсужденія, броситься имъ скорѣе подъ подковы, и вотъ вамъ вся моя біографія.
Справа, въ широко распахнутыя ворота, виднѣлся выкрашенный красной, глянцевитой краской пожарный обозъ. По обширному мощеному двору, подлѣ бочекъ и бранспойтовъ, солдаты водили застоявшихся пожарныхъ лошадей. Лошади фыркали, рвались прочь, присѣдали на заднія ноги и били копытами. Солдаты дергали лошадей за уздцы и ласково урезонивали ихъ.
-- Если бы я былъ одинъ, можетъ быть, я бы такъ и сдѣлалъ,-- продолжалъ Ильюшка.-- Можетъ быть, и сейчасъ бы убился. Но вѣдь семейство, и Кругланчикъ... Вы не знаете нашего Кругланчика, господинъ судья?.. Ой, Боже мой, если бы вы его знали, если бы видѣли, что это за антикъ, что это за брилліантъ.
На худомъ лицѣ Ильюшки изобразились восхищеніе и ласка: словно увидалъ онъ вдругъ что-то необыкновенно милое, прекрасное и нѣжное...
-- Ахъ, это такое дитё, такое дитё... Его имя Мишка. Только какой же онъ Мишка, когда я вамъ говорю, что онъ самый настоящій Кругланчикъ. Другого такого вовсе нѣту... Толстенькій, пухленькій, кругленькій, щечки кругленькія, глазки кругленькіе, мордочка кругленькая... И когда онъ смѣется, такъ онъ дѣлаетъ: "гезъ-гезъ-гезъ"...
Ильюшка залился радостнымъ и нѣсколько глуповатымъ смѣхомъ. Онъ весь такъ и свѣтился отъ счастья и нѣжности. Казалось, что и опьянѣніе его отлетаетъ куда-то далеко, и онъ тверже и шагаетъ теперь и говоритъ...
У Борисоглѣбскаго былъ и свой "Кругланчикъ",-- двухлѣтній бутузъ Гришутка, большой спеціалистъ по части выдиранія отцовской бороды. Какъ только освобождался судья отъ занятій, онъ ложился на диванъ, бралъ къ себѣ Гришутку, и начиналась бурная дружеская возня, полная веселаго визга, басистаго покашливанія, пестрыхъ восклицаній и того милаго, ароматнаго, картаваго дѣтскаго лепета, который нельзя слушать безъ свѣтлой улыбки... Теперь, восхищенное описаніе Кругланчика растрогало судью, вызвало въ сочувственный откликъ. Борисоглѣбскій обернулся къ Ильюшкѣ и спросилъ:
-- Развѣ ты женатъ?