-- Нельзя, потому, далеко, да маменька ваша не пуститъ. Вотъ какъ побольше станете, возьму!
Не разъ послѣ этого ходилъ я съ Семеномъ въ оврагъ, но никакъ не могъ отвыкнуть отъ страха; не разъ онъ взбирался со мной и на гору, не разъ разказывалъ и о томъ, какъ Залетай волку въ горло вцѣпился. Каталъ онъ меня и въ лодкѣ по пруду. Страхъ и какое-то замираніе почувствовалъ я, когда въ первый разъ сѣлъ въ лодку, и она начала удаляться отъ берега и тихо скользила по гладкой поверхности пруда, а потомъ -- ничего, привыкъ. Съ удивленіемъ видѣлъ я, какъ Семенъ и я внизъ головами въ прудѣ отражались. Только не прошли эти прогулки даромъ ни ему, ни мнѣ: однажды, подъ исходъ лѣта, когда зелень пестрѣла ужь желтыми листьями, когда ужь и рожь скосили, и сѣно собрали въ копны,-- идемъ мы съ нимъ изъ оврага, а няня взыскалась меня по всему саду.
-- Куда ты водилъ Александра Петровича, не путные твои глаза? Сказывай!.. сердито спрашиваетъ она внука, а тотъ усмѣхается во все лицо и молчитъ.-- Что жь ты молчишь, глупый ты человѣкъ?.. Гдѣ ты, батюшка, съ Сенькой были?.. обращается она ко мнѣ.
-- Не сердись, няня. Онъ ничего, это я просилъ, чтобъ онъ оврагъ мнѣ показалъ... сорвалось у меня съ языка, и тутъ же почувствовалъ я, что сдѣлалъ глупость.
-- Ахъ ты безпутный! съ какихъ ты глазъ это выдумалъ?.. крикнула она на внука. Махнулъ Семенъ рукой, и почесывая затылокъ пошелъ прочь.-- Вотъ я барину скажу! послала ему вослѣдъ няня.
-- Няня, няня, не брани его -- это я!.. Вотъ ты говорила, что въ оврагѣ великанъ-людоѣдъ живетъ, а я сколько разъ бывалъ и никого не видалъ, толкую я.
-- И вамъ, сударь, какъ не стыдно!.. Чего добраго, убьетесь, не то въ рѣчку упадете, говоритъ она, взявъ меня за руку.-- Мнѣ и не въ догадь, зачѣмъ вы съ Сенькой гулять ходите!.. Ахъ я старая, старая... (Тутъ она прибавляла не совсѣмъ лестное для себя названіе.) Добро же, теперь лучше не проситесь съ Сенькой, не пущу!-- И на этотъ разъ она сдержала слово: сколько ни просилъ я, чтобы пустила меня съ Семеномъ -- не пускала.
-- Не умѣли молчать, проболтались... И меня кастила на чемъ свѣтъ стоитъ, и ходить теперь нельзя, укоризненно говорилъ Семенъ.-- Ужь вы все ей разболтали бы... Эхъ, право!..
И совѣстно мнѣ было, что не сдержалъ я даннаго слова, и досадовалъ я, что нельзя ужь больше ни на гору взобраться, ни спуститься въ оврагъ, гдѣ выслушивалъ я такіе славные разказы!..
Помню я еще одно обстоятельство, сильно занимавшее меня въ то время.