-- Ну, ну, молчи! Наше мѣсто свято! испуганно и сурово крикнулъ на него Никита, только что проснувшійся.-- Нехристь ты, что ли?
Ямщикъ ничего не отвѣчалъ, только искоса съ усмѣшкой взглянулъ на Никиту, какъ будто желая сказать: "Ты-то что, старая ворона?.. Чего тебѣ хочется, дамъ тукманку, вотъ и все!" И затянулъ визгливымъ и дребезжащимъ голосомъ: Эхъ да во лѣсахъ... И долго тянулъ послѣднюю ноту, какимъ-то неестественно-тонкимъ голосомъ: во лѣсахъ было, во дремучіихъ лѣсахъ!..
-- Молчи, молчи, окаянный!.. Ишь глотку-то деретъ, пугливо озираясь во всѣ стороны, твердилъ Никита, не обладавшій большимъ запасомъ храбрости; ему повсюду мерещились или мертвецы, или разбойники... Но ямщикъ не унимался.-- Молчи же... прок... Будь другъ, помолчи, заискивающимъ голосомъ упрашивалъ Никита, и толкалъ въ бокъ.-- Экой разбойникъ! Ну, народецъ!.. Ѣздить нельзя, твердилъ онъ.-- Александръ Петровичъ, сказалъ онъ, оборотясь ко мнѣ,-- хоть вы уймите!..
-- Пусть поетъ, если это ему нравится, отвѣчалъ я, забавляясь смущеніемъ Никиты, который то на меня взглянетъ изъ подлобья, то ямщика подъ бокъ толкнетъ; но видя, что никто имъ не занимается, онъ наконецъ успокоился.
А лошади все бѣгутъ да бѣгутъ впередъ; лѣсъ началъ рѣдѣть; березы и осины стали попадаться на мѣсто сосенъ; вотъ и лѣсъ кончился; дорога пошла подъ гору.
-- Вотъ она, Карповка-то! ткнувъ прямо кнутомъ, сказалъ ямщикъ.
Я выглянулъ изъ тарантаса; въ полуверстѣ чернѣлись низенькія крестьянскія избы, и огромный домъ, какъ великанъ, какъ память о минувшихъ дняхъ, величаво стоялъ и царилъ надъ ними. Дрогнуло въ груди сердце и закапали изъ глазъ слезы... Мы въѣхали въ деревню. Сурово и неласково взглянули на меня узкія, темныя окна моего роднаго жилища, какъ будто я былъ ему совершенно чужой. Садъ показался мнѣ какою-то массой тьмы и великановъ; а въ душѣ встрепенулось столько чувствъ, которыя, думалъ я, уже навсегда заснули и заглохли. Вереница свѣтлыхъ образовъ прошлые годы, пронеслись передо мною. Вотъ наконецъ я на родинѣ! Все окружающее меня такъ знакомо мнѣ! Кажется, что и избы все тѣ же, только постарѣли немного.. А что же никто не встрѣтилъ меня, никто не улыбнулся мнѣ, не протянулъ дружески руки?..
Въ деревнѣ было все тихо: въ рѣдкой избѣ свѣтился огонь. Я вышелъ изъ тарантаса, и припалъ къ родной землѣ. Никита пошелъ отыскивать старосту. "Баринъ пріѣхалъ!" разнеслось по деревнѣ, и изъ каждой избы стали показываться мужики и бабы. Староста скоро былъ отысканъ и чуть не въ припрыжку подбѣжалъ къ тарантасу. То былъ коренастый, еще не старый мужикъ, глядѣвшій бойко и ходившій наклоняя голову на бокъ, какъ пристяжная.
Зашелъ я въ давно-опустѣвшій домъ; сыростью и одряхлѣніемъ вѣяло въ его большихъ мрачныхъ комнатахъ; пыль толстыми слоями лежала на полу, на подоконникахъ, на стеклахъ, повсюду. Неясный шорохъ слышался въ углахъ: "то были тѣни предковъ или мысли..." Маленькій сальный огарокъ, который взялъ съ собою староста, почти не свѣтилъ въ этихъ огромныхъ комнатахъ; мракъ и запустѣніе царствовали въ нихъ. Я ходилъ повсюду... И, Боже, какъ знакомы мнѣ были эти покои! Та же мебель стояла въ нихъ и на тѣхъ же самыхъ мѣстахъ, на которыхъ стояла она много лѣтъ назадъ... Огромные, неуклюжіе диваны и кресла, обитые штофомъ, высокія зеркала въ золоченыхъ рамахъ, съ которыхъ давно уже сошла позолота,-- да, да, все какъ было прежде! Со стѣнъ, изъ сумрака, глядятъ на меня портреты моихъ предковъ, какъ будто желая добиться, какъ смѣлъ я потревожить ихъ сонъ. Я твердо зналъ эти портреты, въ дѣтскіе годы я часто смотрѣлъ на нихъ. Давно-минувшее время оживаетъ въ моей памяти; думы, то свѣтлыя и радостныя, то мрачныя и ядовитыя, тѣснятся въ умѣ моемъ!..
Вижу я и мать съ вѣчною улыбкой на устахъ, и отца, высокаго, черноволосаго мущину, съ огненнымъ взглядомъ и громкимъ голосомъ. Вотъ и сестра, милая сестра! съ свѣтлыми локонами, голубыми глазами, звонкимъ смѣхомъ и болѣзненнымъ румянцемъ на щекахъ -- маленькая, худенькая дѣвочка! Вотъ и ты, имя которой до сихъ поръ произношу я съ благоговѣніемъ и восторгомъ!. Не цѣнилъ я тогда твоей чистой высокой любви, за то теперь, потерявъ тебя безвозвратно, я горько рыдаю. Чего ты отъ меня желаешь? Вижу тебя я,-- вижу, мой свѣтлый ангелъ, моя скорбь, моя радость!..