-- Неужто, батюшка Александръ Петровичъ, вы здѣсь останетесь ночевать? замирающимъ отъ страха голосомъ спрашиваетъ меня Никита.
-- Здѣсь, отвѣчаю я машинально.
-- Да какъ же это можно? Да вы послушайте, что вотъ Семенъ-то говоритъ.
-- А что? спрашиваю я, очнувшись отъ грезъ.
-- Да онъ такія страсти разказызаетъ, что морозъ по кожѣ деретъ! говоритъ Никита, такимъ голосомъ, какъ будто морозъ началъ его на самомъ дѣлѣ по кожѣ драть; а староста стоитъ, да какъ-то лукаво поглядываетъ на Никиту, и ухмыляется.-- Опять же гдѣ вы тутъ станете спать? ишь пыль-то какая! уговариваетъ меня Никита.
-- Тебѣ, я вижу, самому не хочется переночевать здѣсь.
-- А мнѣ что! обидчиво отвѣчаетъ онъ.-- О васъ же радѣю, а мнѣ ничего! озираясь во всѣ стороны, говоритъ онъ, и ждетъ, что вотъ выскочитъ изъ какого-нибудь угла мертвецъ, да и потащитъ его на расправу.
-- Обо мнѣ не безпокойся; я спать не буду и останусь одинъ.
-- Какъ же это можно, а ну какъ съ вами что-нибудь случится?..
И вотъ онъ начинаетъ пугать меня мертвецами и привидѣніями. Но я не сдаюсь ни на какіе доводы.