-- Я ничего, пугливо отвѣчалъ я.
-- Давай я буду учить тебя ѣздить верхомъ. Хочешь?.
-- Хочу, отвѣчаю я. Отецъ сажаетъ меня на ногу и качаетъ на воздухѣ.
-- А гусаромъ хочешь быть? спрашиваетъ онъ меня, и подъ вліяніемъ его яркаго взгляда я даю утвердительный отвѣтъ. Но только что спускаетъ онъ меня съ колѣнъ, я опять спѣшу на старое мѣсто, къ матери, или убѣгаю въ дѣтскую, гдѣ старушка няня разказываетъ мнѣ и про Ивана-царевича, и про Жаръ-Птицу.
-- Избаловала ты его совсѣмъ, сердито говоритъ отецъ.
Мать дѣлается серіозною.и они начинаютъ спорить,-- о чемъ,-- я не понимаю, хотя смутно чувствую, что дѣло касается меня. Слышатся мнѣ какія-то странныя слова: образованіе, энергія, инстинкты, развитіе... Говорятъ о какой-то сестрѣ моего отца, которой я ни разу не видывалъ; долго, долго длится разговоръ; наконецъ отецъ, махнувъ рукою, сердито говоритъ:
-- Дѣлай какъ знаешь, и уходитъ изъ комнаты, насвистывая какую-то пѣсню.
-- За что разсердился папаша? спрашиваю я у матери.
-- Онъ совсѣмъ не разсердился, грустно отвѣчаетъ она, и крѣпче обыкновеннаго цѣлуетъ меня.
Отчужденію моему отъ отца много способствовало и то, что я рѣдко его видалъ; онъ или былъ въ гостяхъ, или на охотѣ, или сидѣлъ у себя въ кабинетѣ. Помню я, что въ этомъ кабинетѣ по одной сторонѣ тянулись дубовые шкапы съ книгами всевозможныхъ форматовъ: тутъ были и маленькія книжки въ красивыхъ переплетахъ, а рядомъ съ ними такія огромныя, старыя, некрасивыя книги, которыя приводили меня въ величайшее изумленіе; на остальныхъ стѣнахъ висѣли ружья, сабли, охотничьи рога и другія воинственныя вещи; посрединѣ комнаты стоялъ огромный столъ, заваленный бумагами; двѣ фарфоровыя вазы -- высокія вазы, съ фантастическими птицами и цвѣтами, и еще много, много разныхъ красивыхъ вещей украшало этотъ столъ; напротивъ него висѣлъ портретъ моего дѣда, угрюмаго старика, весьма похожаго на отца, въ огромномъ напудреномъ парикѣ и шитомъ золотомъ кафтанѣ; портретъ этотъ пугалъ меня, особенно глаза, такіе же черные какъ и у моего отца, только еще ярче, еще мрачнѣе смотрѣвшіе изъ-подъ густыхъ бровей. Комната эта была не высокая, со сводами, обитая зеленымъ сафьяномъ; два узкія окна, съ глубокими амбразурами, едва освѣщали ее, а тяжелыя шелковыя занавѣсы увеличивали мракъ. Какъ-то разъ я одинъ зашелъ въ кабинетъ; отца не было; я взлѣзъ на стоявшее у стола кресло, а потомъ и на самый столъ, чтобы получше разсмотрѣть всѣ находившіяся на немъ вещи, какъ вдругъ вошелъ отецъ, сердитый такой! Такимъ сердитымъ я никогда еще не видывалъ его.