Во всякомъ случаѣ до пріѣзда Лопатина, который тогда уже былъ въ Россіи, намъ ничего нельзя было предпринимать.

* * *

Дня четыре послѣ своего пріѣзда я поселился въ Поварскомъ переулкѣ въ комнатѣ, которую я снялъ отъ жильцовъ, какихъ то мелкихъ торговцевъ, и зажилъ мирной жизнью степеннаго обывателя. Времени свободнаго у меня было хоть отбавь, и я каждый день проводилъ нѣсколько часовъ въ публичной библіотекѣ, гдѣ даже успѣлъ пріобрѣсти расположеніе одного изъ библіотекарей, который приберегалъ для меня свѣже полученные французскіе и англійскіе журналы. За сосѣднимъ со мною столомъ часто сидѣлъ подпоручикъ Заговскій, который бѣжалъ изъ Ташкента, куда онъ былъ сосланъ. Мнѣ очень хотѣлось пристроить Натовскаго въ качествѣ хозяина квартиры для будущей типографіи въ Ростовѣ, на что онъ согласился, но потомъ перемѣнилъ рѣшеніе и остался въ Петербургѣ, гдѣ былъ скоро арестованъ и впослѣдствіи посаженъ безъ суда въ Шлиссельбургъ.

Шелъ я разъ по Невскому, направляясь въ публичную библіотеку, и по привычкѣ смотрѣлъ въ оба, т. е. занятый своими мыслями машинально анализировалъ прохожихъ. Вниманіе мое привлекъ какой-то видный господинъ въ коротенькомъ зимнемъ пальто и широкополой мягкой шляпѣ, съ золотымъ pince-nez на носу, бритыми щеками и великолѣпной бѣлокурой бородой. Иностранецъ, должно быть, промелькнуло у меня въ головѣ.

Вечеромъ я имѣлъ свиданіе съ Ивановымъ, и отъ него узналъ, что Лопатинъ пріѣхалъ, и что мы сейчасъ же должны видѣться съ нимъ. Мы ваяли извозчика и поѣхали на Васильевскій островъ, тлѣ въ квартирѣ какой-то женщины-врача насъ ждалъ Лопатинъ, Каково же было мое удивленіе, когда въ Лопатинѣ я узналъ моего иностранца съ Невскаго; Въ свою очередь и Лопатинъ былъ удивленъ, когда я ему сказалъ, что въ такомъ-то часу видѣлъ его въ такой-то части Невскаго Онъ объяснилъ мнѣ, что его бросающійся въ глаза наружный видъ соотвѣтствовалъ его паспорту англійско-подданнаго.

Обмѣнявшись нѣсколькими незначительными замѣчаніями, мы задали Лопатину вопросъ, который больше всего насъ интересовалъ, о состояніи организаціи партіи. Лопатинъ сталъ говорить, что находящіеся за границей члены Комитета делегировали свои права Распорядительной Комиссіи изъ трехъ членовъ, каковая Комиссія и стоитъ нынѣ во главѣ организаціи партіи. Сама организація партіи заключается въ Центральной Группѣ, въ которую входятъ всѣ выдающіеся революціонные дѣятели, Центральная Группа, учрежденная въ Парижѣ въ 1884 г., составилась изъ революціонеровъ, попавшихъ послѣ Дегаевской исторіи за границу и намѣревавшихся возвратиться въ Россію, и нѣкоторыхъ не выѣхавшихъ за границу революціонеровъ, въ числѣ которыхъ былъ Овчинниковъ (дѣдъ), Ивановъ. Степуринъ и, кажется, Гончаровъ (изъ Харькова). Всего членовъ было 17 человѣкъ. Я не попалъ въ члены Центральной Группы вслѣдствіе того, какъ объяснилъ Лопатинъ, что мое мѣстопребываніе не было извѣстно за границей. Александръ Ивановичъ тоже не былъ назначенъ въ Центральную Группу.

Тотъ фактъ, что въ основу новой организаціи положена инвеститура, исходившая отъ бывшихъ членовъ Комитета, которые однако сами въ этой организаціи не участвовали, крайне непріятно удивилъ меня, потому что онъ до извѣстной степени оправдывалъ нападки Александра Ивановича. Съѣхавшіеся за границей активные революціонеры могли, функціонируя какъ учредительное собраніе, составить организацію и, вернувшись въ Россію, взять въ свои руки дѣла партіи. Но чтобы ихъ существованіе, какъ организаціи, вытекало не изъ ихъ качествъ активныхъ революціонеромъ, а изъ воли бывшихъ членовъ Комитета, активная служба которыхъ была несомнѣнно покончена,-- это казалось большой странностью. Въ этомъ смыслѣ и вполнѣ откровенно высказался Лопатину. На мои замѣчанія онъ отвѣтилъ, что было сочтено за лучшее установить преемственную связь между новой и старой организаціей и Исполнительнымъ Комитетомъ, престижъ котораго былъ такъ великъ.

Онъ надѣялся, что этотъ престижъ дастъ возможность объединить всѣ активныя революціонныя силы. На мой вопросъ, почему тогда Центральная Организація не назвала себя Исполнительнымъ Комитетомъ, Лопатинъ отвѣтилъ, что собравшіеся революціонеры не считали себя достойными назваться прямыми продолжателями славнаго Комитета. Пока что была назначена Распорядительная Комиссія, но. когда люди выработаются, можно будетъ возстановить Исполнительный Комитетъ.

За смыслъ, если не за букву объясненія съ Лопатинымъ я ручаюсь. На вопросъ Иванова о составѣ Распорядительной Комиссіи, Лопатинъ сказалъ, что, кромѣ него, членами ея состоять Сухомлинъ и Салова. Сухомлина онъ охарактеризовалъ, какъ молодого революціонера, подающаго блестящіе надежды, а про Салову сказалъ, что она старая и опытная революціонерка.

Когда зашла рѣчь о Молодой Народной Волѣ, сторонниковъ которой Лопатинъ окрестилъ "Красными пѣтухами" за разговоры объ аграрномъ террорѣ, онъ высказалъ мнѣніе, что ее надо оставить "свариться въ собственномъ соку". Я выразилъ опасеніе, что процессъ этотъ можетъ затянуться, особенно если принять во вниманіе вызванную дегаевщиной въ революціонныхъ умахъ смуту. Поэтому я высказался за попытку уладить расколъ путемъ переговоровъ. Ивановъ очень горячо и энергически поддержалъ высказанное мною мнѣніе. Лопатинъ согласился, и было рѣшено повидаться съ Александромъ Ивановичемъ. Затѣмъ было приступлено къ разсмотрѣнію актива партіи. Лопатинъ совершенно откровенно сознался, что кромѣ кой-какихъ связей въ Петербургѣ и въ Кіевѣ, новая организація ничего не имѣетъ. Надо создать типографію для напечатанія 10-го номера съ оффиціальнымъ сообщеніемъ Комитета о дегаевской исторіи, необходимо для поднятія престижа партіи устроить террористическій актъ, а между тѣмъ, средствъ никакихъ. Когда же Ивановъ и я разсказали о тѣхъ связяхъ, которыя сосредоточились въ нашихъ рукахъ, Лопатинъ очень обрадовался. Для него все это было полной неожиданностью. Мы заявили, что надѣемся безъ особыхъ затрудненій поставить типографію, и что на Луганскомъ казенномъ заводѣ имѣются техники, которые берутся изготовить сколько угодно разрывныхъ снарядовъ.