Сидя часами неподвижно въ неуютной комнатѣ, которую я снялъ у какой-то старой, доброй грузинки, я вновь переживалъ все свое идейное прошлое и старался уяснить себѣ свое положеніе...
Я выросъ въ деревнѣ и любилъ народъ раньше, чѣмъ я былъ способенъ воспринять какія бы то ни было идеи о "долгѣ" по отношенію къ нему. Любилъ я его, какъ любилъ ниву, волнуемую легкимъ вѣтромъ въ жаркій лѣтній день, или жаворонка, который, трепеща крылышками высоко надъ землею, бросаетъ въ пространство свою жизнерадостную, серебристую пѣснь. Я любилъ его, потому, что былъ въ общеніи съ нимъ. Когда пришли идеи, онѣ только освѣтили и освятили эту любовь, но вызвана она была не ими.
Любя природу, я рано почувствовалъ стремленіе къ познанію ея, но осмыслялось это стремленіе только послѣ того, какъ я прочелъ Писарева,-- мнѣ было тогда 15 лѣтъ. Отъ него же я узналъ, что я долженъ приносить пользу обществу. И, смотрите, какъ все это тогда хорошо и складно выходило! Занимаешься себѣ естествознаніемъ -- меня и тогда уже особенно интересовала біологическая химія,-- излагаешь популярно (непремѣнно!) свои и чужія изслѣдованія, и выходитъ изъ этого сама собою польза обществу. А что такое "общество", объ этомъ вопросъ опредѣленно не ставился, потому что и такъ все_было ясно.
Но вскорѣ -- это было въ 1874 г., и я былъ тогда въ 7-мъ классѣ кіевской 2-й гимназіи -- ко мнѣ стали попадать запрещенныя книжки того времени, и глаза у меня стали открываться. Я узналъ, что общество распадается на "народъ" -- это тѣ самые люди, Грицьки и Опанасы, которыхъ я съ дѣтства любилъ, самъ не зная за что -- и не народъ. У народа я оказался в" неоплатномъ долгу и обязанъ былъ ему служить, не народу же я никакой пользы не долженъ былъ приносить.
И опять это очень хорошо сложилось, что въ качествѣ неоплатнаго должника и безсрочнаго слуги я былъ прикомандированъ именно къ народу, который я любилъ, и вышелъ чистымъ передъ не-народомъ, къ которому опредѣленныхъ чувствъ не питалъ. Но была тутъ и оборотная, для меня очень непріятная, сторона медали. Дѣло въ томъ, что обществу я могъ служить, занимаясь въ свое удовольствіе естествознаніемъ, потому что само это занятіе составляло опредѣленную и даже почетную службу. Но народу отъ моихъ научныхъ занятій было ни тепло, ни- холодно. Скорѣе даже холодно, потому что я тратилъ -- по тогдашнему -- на пустяки мое время и силы, которыя принадлежали по праву народу. Цѣльность моего міровозрѣнія потерпѣла крушеніе. Въ душѣ моей возникъ конфликтъ между "долгомъ" и стремленіемъ уйти всецѣло въ науку,-- конфликтъ, который прошелъ черезъ всю мою жизнь сознательнаго человѣка и который кончится только вмѣстѣ съ нею...
Окончивъ гимназію (въ 1875 г.), я поступилъ въ кіевскій университетъ на естественное отдѣленіе физико-математическаго факультета и сталъ заниматься науками. Но вмѣстѣ съ тѣмъ я немало времени посвящалъ на изученіе "соціальнаго вопроса". Я внимательно прочелъ все, что могъ достать по этому вопросу, включая "Капиталъ" Маркса. Мало по-малу у меня выработалось соціалистическое міровозрѣніе, которому я остаюсь вѣренъ до сего дня.
Замѣчательно, что въ этотъ періодъ моей жизни (76 и 77 гг.) это мое соціалистическое міровозрѣніе не носило императивнаго характера и мирно уживалось рядомъ съ чисто-научными занятіями. Вышесказанный конфликтъ между долгомъ и наклонностями дремалъ въ глубинѣ моего духа. Въ значительной степени это объясняется тѣмъ, что я не видѣлъ, какъ примѣнить это міровозрѣніе къ служенію народу.
Движеніе въ народъ, которое несомнѣнно было пробнымъ полетомъ молодой революціонно-соціалистической интеллигенціи -- здѣсь не мѣсто останавливаться на тѣхъ благоглупостяхъ, которыя были наговорены объ этомъ замѣчательномъ историческомъ явленіи иностранными и отечественными мудрецами, невидящими дальше своего носа -- движеніе въ народъ закончилось неудачей и возобновлять попытку не представлялась тогда возможнымъ. Правда, Кіевъ былъ тогда центромъ группы такъ называемыхъ "бунтарей", которые тоже собирались въ народъ ни болѣе, ни менѣе, какъ для того, чтобы поднять его на вооруженный бунтъ. Но, хотя одинъ изъ главныхъ дѣятелей этой группы, Чубаровъ ("капитанъ", казненный въ Одессѣ въ 1879 г.), довольно часто приходилъ ко мнѣ на квартиру и велъ разговоры, я не чувствовалъ ни малѣйшей наклонности пристать къ бунтарямъ. Какъ извѣстно, эти послѣдователи Бакунина считали возможнымъ произвести революцію посредствомъ небольшихъ, но отборныхъ отрядовъ, которые, переходя изъ деревни въ деревню, будутъ поднимать народъ, передѣлять землю и увеличивать свои ряды все новыми и новыми силами до тѣхъ поръ, пока расходившееся народное море... и т. д. Для этого они вербовали людей и запасались револьверами и даже сѣдлами. Я недурно стрѣлялъ и держался на лошади не хуже, если не лучше, чѣмъ любой изъ бунтарей. Но я не могъ тогда связать въ практическую программу дѣйствія, мое умѣніе стрѣлять и ѣздить верхомъ съ тѣми идеями, которыя я составилъ себѣ о соціализмѣ и, вѣроятно, поэтому остался въ сторонѣ отъ этого движенія.
Замѣчу кстати, что Чубаровъ приходилъ въ мою квартиру не столько ради меня, сколько для одного рослаго деревенскаго парня, моего земляка, который жилъ у меня и готовился при моемъ содѣйствіи къ экзамену въ учительскую семинарію { Объ этомъ эпизодѣ и объ участи этого парня я разсказалъ въ небольшомъ очеркѣ "Прокопъ", который я написалъ въ Парижѣ въ 1885 т. Онъ долженъ храниться гдѣ нибудь въ архивѣ "Вѣстника Народной Воли".}. Кромѣ бунтарей въ концѣ 77-го и началѣ 78-го г. существовали среди молодежи и другія группы съ революціонными или, правильнѣе, съ оппозиціонными тенденціями. Существовалъ такъ называемый студенческій "клубъ", однимъ изъ главныхъ дѣятелей котораго былъ "черный" Михалевичъ (былъ еще одинъ Михалевичъ, свѣтлый блондинъ, и онъ назывался "бѣлымъ"). Бывалъ и я въ этомъ клубѣ и слышалъ рефераты Подолинскаго, тогда только что вернувшагося изъ за границы. Насколько припоминаю, эти рефераты, также какъ и тенденціи "клуба", носили украинофильски-конституціонный характеръ и были, вѣроятно, отраженіемъ идей Драгоманова. Пристать къ этому теченію я тоже не чувствовалъ ни малѣйшей склонности.
Въ это же время стали возникать слухи объ образованіи "партіи" съ новой соціально революціонной программой, а весною 78 то года появились прокламаціи за красной печатью "Исполнительнаго Комитета Соціально-Революціонной Партіи". Это были первые отблески приближавшейся грозы. Я вышелъ изъ душевнаго равновѣсія, и "два сердца" стали бороться въ моей груди. Въ концѣ концовъ къ чорту пошла наука, и, когда весною того года возникли студенческія волненія, я съ головою окунулся въ нихъ и вынырнулъ черезъ нѣкоторое время въ не столь отдаленныхъ...