Восславил Крест до Христианства,
Чтоб сонмы душ увлекши в Ад,
Умножить вопли окаянства?
Пусть точные исследователи говорят мне, что Крест у разных народов имел разное значение, был символом Неба, символом четырех ветров, символом бога Дождя. Моя душа слишком отравлена травами, выросшими под тенью Креста Христова, и я не могу более смотреть на присутствие Креста в чуждых памятниках без особого, невыразимо-многосложного ощущения мировой мистерии, которая, как гигантская птица, нависла именно над маленькой Палестиной и над маленькой Европой, но безмерные крылья которой, черные крылья Мирового Кондора, уходят вправо и влево, в прошедшее и будущее - в какое неоглядное Прошлое! в какое непредвидимое Будущее! Здесь ли, в этой ли стране не быть Кресту средь изваяний, когда он светится, на самом небе, над здешним горизонтом. Я помню это единственное впечатление, когда увидал впервые созвездие южного Креста. Только что наступила ночь, был темен и звезден Восток, я плыл, возвращаясь из Паленке, по реке - Усумасинте, по которой в незапамятной древности плыл царь-жрец, строитель законов и зданий, Вотан, - и вдруг я почувствовал, что вон там, за чернотою леса, над горизонтом, к Востоку, небо совсем другое, чем я его знаю. Что за странные звезды вон там? Что за странный узор, которого я никогда не видал? Да ведь это южный Крест! южный Крест, на который, как, на маяк, шли с наступленьем весенних дней торговые караваны древних Мексиканцев! Южный Крест, о котором я столько мечтал, к которому стремилась моя душа, как стремились волхвы к звезде Вифлеемской! - Каждый вечер, с приезда в Фронтеру, я ходил на пристань, и смотрел на Южный Крест. Косвенным узором, как крест, который незримая рука устремляет к земле, как бы благословляя ее им, или как бы роняя его на нее, это Звездный Символ горит над Морем, низко висит над землей, а там высоко, напротив, сияет наше языческое Северное Семизвездие, которое неизмеримо дороже моей душе.
12 мая. Я ничего не сказал тебе о царственных руинах Хохо, куда я ездил в коляске из Оахаки на причудливой шестерке, из которой два номера - были клячи, и четыре - мулы. Доехав по невозможной дороге до гор, я должен был слезть и совершить подъем пешком, руководимый некием старцем. Спотыкаясь о камни и смотря сверху вниз на чудесную долину, озаряемую лучами заходящего Солнца, я прошел не без труда версты три, прежде чем увидел благородные развалины. Цари здешних стран умели в древности выбирать места для своих созиданий. Из своих дворцов они могли, с высоких гор, смотреть на мир, лежащий там внизу, и на восходящее Солнце, и на заходящее Солнце. У входа в одно из разрушенных зданий находится ряд больших каменных плит с барельефами. Что за лики! Все лица различны. Можно подумать, что, образуя свиту для того, кто входил в этот дворец, они символизировали тот факт, что владыка этих горных зданий был царем разных народов, покорно стоящих у входа в его покои, одна фигура была совершенно Египетская. Мне казалось, что я вижу мумию великого Рамзеса-Завоевателя.
Пока я бродил среди руин, взошла Луна, и чужеземец, охраняющий их, желая сделать мне что-нибудь приятное, а может быть не мне, а себе, зажег близ этих фигур сухие травы. Огонь весело побежал по травам и заплясал в оранжевой пляске. "Sacrificio a la Luna?" спросил я, улыбаясь, "Si, senor", ответил он мне веселым голосом, и посмотрел на меня понимающими глазами. "Цветы из пламени", сказал я, и снова он посмотрел нечуждым взором. Когда я прощался, он подарил мне несколько подлинных caritas (небольшие глиняные маски идольчиков). Возвращаясь в окутанную тьмой Оахаку, я видел среди деревьев летающих светляков. - Из Оахаки мне пришлось вернуться в Пуэблу, и на другой день, в 6 часов утра, я выехал в Веракрус по очень красивой Междуокеанской дороге (Ferrocarril Interoceanico). Среди гор и долин, среди лесов, лужаек, и пропастей, дорога вьется причудливым узором, и, правда, вряд ли где в мире можно еще видеть, что ты едешь долгие-долгие часы - все время имея перед глазами великолепные громады вулканов, увенчанных снегами: на западе - Попокатепетль и Икстаксигуатль, на севере - Малинче, на востоке - Орисава (самый красивый из всех здешних вулканов по гармонии очертаний). Веракрус этот раз произвела на меня совершенно иное впечатление. Она частию напоминала мне привлекательную Гаванну, частию (как это ни странно) Севилью, где я видел католическую Sеmana Santa.
Я попал в Веракрус в Страстную неделю. Было солнечно, весенне, празднично, экзотично. Было много черных. Негритянские лица нравятся мне очень. Впервые я понял их очарование в Гаванне, где много черных. Вндеть негритянок, которые набожно молятся в католическом храме, падая на колени перед уродливыми куклами Христа и Марии, - это зрелище совершенно особенное. Я говорю, меня трогают, меня восхищают негритянские лица. Они гораздо привлекательнее коричневых лиц Индийцев. В них нет этой пасмурной угрюмости, в них детскость, доброта, в них дремлет безудержанная чувственная страстность, в их глазах - завлекающий матовый блеск. Кроме того, негры нравятся мне, как точная четкая отделенность, как несомненная отличность по типу от меня, белоликого. Мой обратный полюс.
И та же набережная Веракрус показалось мне этот раз иной. Шире, красивее. Наши чувства меняют предметы кругом. Во мне была весна, в моей душе звенели колокола и радостно пели цветы и цвета. Дожидаясь отплытия, я бродил по старым улицам, по набережной, катался в лодке по морю, а море было синее, светлое, море смеялось. Я чувствовал, что я еду к новым местам, к истинно новым местам, освященным памятниками таинственного прошлого. . . . . . . . . .
...Приезд во Фронтеру был радостью. Это - маленькое торговое местечко, в тропическом лесу. Я впервые услышал здесь немолчный гул голосов тысячи цикад, которые связаны с тропиками. Впервые вошел в лес, состоящий из плотной переплетенной стены зелени. Я вошел - и шел среди кустарников мимоз, бананов, кокосовых пальм, и других непривычных для глаза растений. В полуденный жаркий час я видел здесь игуан, и целые адские сонмы крабов на прибрежьи; они бегают боком, прыгают как пауки, прячутся в норы и выглядывают оттуда, потирают себя кривыми лапами, совершенные чертята, почесывающие себя кривыми руками, смотрят выпученными своими глазами, и поразительно похожи на человекоподобных существ. По вечерам, над водой и среди деревьев, летают светлячки. У них электрический зеленовато-белый свет, они похожи на падающие звезды, но эти земные звезды падают по дугообразной линии снизу вверх, и вдруг вверху гаснут, - необычное впечатление, к которому невозможно привыкнуть. Теперь, с новой Луной, их стало гораздо меньше.
Из Фронтеры, по реке Усумасинте, я доехал до скверного местечка Монтекристо, полтора дня пережидал ливень, который промочил даже весь домишко, где мне к прискорбию моему пришлось ночевать, потом совершил мучительнейшее путешествие верхом к руинам Паленке. . . . . . . . . . . . . . .