-- Вот, горбун-маркграф Магдебургский заслал разведчиков, не отдам ли я тебя за него замуж. Это отличная партия, и я охотно согласился бы, если бы ты не была против него. Говорят, все горбуны очень злы, но ведь ты конечно сумеешь с ним поладить.
-- Если вам угодно, чтобы я вышла за этого маркграфа, я послушаюсь вас, батюшка.
Но и маркграфу отказывал Ивон, -- боялся он, что Клотильда будет счастливее даже и за таким мужем, чем в своём родном доме, и что даже злой горбун будет видеть от неё больше привета, чем родной её отец.
Но вот, с тревогою в душе начал он замечать, что Клотильда как будто совершенно изменилась: не осталось в ней ни прежней холодности, ни прежнего равнодушия: веселее расхаживала она по замку, непринуждённее беседовала с приезжавшими гостями, охотнее принимала участие в празднествах и увеселениях, устраивавшихся в соседних замках.
"Что это могло так изменить её?" -- с ревнивою тревогою спрашивал себя барон, но ничего не мог доискаться.
Кроме погибшего так ужасно младшего брата была у Ивона ещё сестра, -- единственное существо, которое никогда не могло поверить, чтобы он оказался способен на такое низкое вероломство. Она была вдова и на смертном одре поручила Ивону своего единственного сына, -- круглого сироту. Мальчика звали Луи Ле-Ренн. Луи под влиянием матери сначала обожал дядю, один только никогда не боялся его и выказывал ему полное доверие. Зол и жесток был Кровавый барон и с радостью смотрел, как тряслись перед ним все, с кем ни приходилось ему встречаться, но со смерти жены его преследовали такая тоска и такое чувство одиночества, что доверие и привязанность мальчика тронули даже и его чёрствое сердце. По мере того, как подрастала Клотильда, в сердце отца её рядом с безграничною любовью росла и крепла такая же безграничная ненависть к ней. Ничего подобного не чувствовал он к своему племяннику: любовь его к нему становилась всё нежнее, крепче; на него возлагал он все свои надежды, в нём видел наследника своих родовых земель. Пока Луи и Клотильда были ещё детьми, глядя на них, Ивон не раз мечтал, что со временем он соединит их браком и после смерти своей нераздельно передаёт им всё своё богатство. Но с тех пор, как Клотильда оттолкнула его своею холодностью, Кровавый барон уже не мечтал выдать её замуж за двоюродного брата, а надеялся найти для Луи другую богатую и знатную невесту. Правда, Луи, превратившись в юношу, тоже сильно изменился: по-прежнему бесстрашно держал он себя перед своим дядей, но уже не показывал ему прежнего привета и ласки.
"Мальчик превращается во взрослого мужчину", -- с удовольствием и гордостью думал о нём Ивон, полный уверенности в его неизменном доверии и преданности.
Раз, сидя у окна своей спальни, услыхал Ивон в саду голоса своей дочери и племянника, совсем и не подозревавших его присутствия. Молодые люди так были увлечены своей беседой, что, отбросив всякую осторожность, говорили громко и без стеснения.
Луи Ле-Ренн уверял Клотильду в своей любви к ней и умолял её согласиться бежать с ним и тайно обвенчаться в какой-нибудь глухой деревушке, так как отец её, этот безжалостный, жестокий человек, конечно ни за что не согласится выдать её за него замуж.
-- Нет, лучше смерть, чем обман! -- отвечала Клотильда. -- Я люблю вас, Луи, -- люблю как никого в мире, но поверьте, не суждено нам счастье на земле. Подумайте, может ли надеяться на счастье дочь Кровавого барона, осыпаемого проклятиями всех бретонцев, дочь матери, с тоскою и ужасом ожидавшей рождения своего ребёнка? Уезжайте поскорее из этого давно уже ненавистного вам замка, пока и с вами не случилось какой-нибудь беды, и предоставьте меня моей печальной доле. Вы не можете облегчить её своим присутствием здесь, в замке. Может быть, со временем Кровавый барон решиться-таки выдать меня замуж за какого-нибудь пьяного, безобразного, жестокого и злого рыцаря, и я уеду, наконец, из этого ужасного замка, не буду больше слышать стонов и воплей, раздающихся из его подземелий, и перестанут осаждать меня видения загубленных отцом людей. Вот самое счастливое, что может ждать меня в жизни. Но всего вероятнее, что суждено мне до конца дней моих остаться в этом замке свидетельницей всего того, что происходит в этом страшном месте. Уезжайте же, Луи, пока не постигла вас беда. Сердце моё не будет знать покоя, пока не очутитесь вы за стенами этого замка.