Молча слушал барон их речи и почувствовал в груди какой-то жестокий холод. Он не пришёл в бешеную ярость, как бывало это с ним обыкновенно, не кричал, не буйствовал. Засмеялся только Кровавый барон и тихонько вышел из комнаты.
На другое утро позвал Ивон к себе свою дочь и племянника и сказал им:
-- Дети мои, я становлюсь стар, и пора уже подумать о том, как бы пристроить тебя наконец, Клотильда. Не желая расстаться с тобою, долго колебался я в выборе для тебя мужа, но теперь наконец нашёл я благоприятный выход: я решил взять себе в зятья тебя, Луи Ле-Ренн. Наследственный замок твой недалеко отсюда, и я надеюсь, что вы не забудете старика и не станете покидать меня надолго.
В первый раз Клотильда подняла взор на отца и без чувств упала к его ногам: радость чуть не убила её. Луи Ле-Ренн на коленях благодарил дядю за всё, что тот сделал для него.
Кровавый барон торопил свадьбой дочери, и была она назначена в Иванов день, -- день рождения самой Клотильды.
Всё время перед свадьбой жених и невеста не расставались друг с другом. Оба они блистали молодостью и красотой и сияли счастьем. Одна только Клотильда по временам бледнела и вздрагивала, словно проносилось над нею предчувствие чего-то недоброго.
Наступило наконец и утро Иванова дня. Весело взошло июньское солнце, и праздничный звон колоколов далеко разносился по воздуху. Вся сияющая и радостная вышла Клотильда в сад нарвать цветов для украшения комнат. Здесь встретил её Луи Ле-Ренн и, горячо обнимая её, сказал:
-- Теперь, дорогая моя, стоим мы с тобой на пороге нашего счастья.
Сжалось вдруг сердце Клотильды.
-- Да, милый мой, -- отвечала она печально, -- мы стоим у порога нашего счастья, но дождёмся ли его самого?