-- Но,-- воскликнула г-жа Евангелиста голосомъ, въ которомъ звучала искренняя радость,-- вѣдь я могу дать Натали мои брилліанты! Они стоятъ, по крайней мѣрѣ, сто тысячъ франковъ.
-- Мы можемъ произвести оцѣнку ихъ,-- сказалъ нотаріусъ.-- Это сразу измѣняетъ положеніе дѣла. Въ такомъ случаѣ графъ дѣйствительно можетъ выдать росписку въ томъ, что получилъ сполна весь капиталъ, завѣщанный отцомъ мадемуазель Натали, не требуя отчета отъ опекуна. Если г-жа Евангелиста отказывается отъ всего съ чисто испанскимъ великодушіемъ, то мы считаемъ себя обязанными выдать ей эту росписку.
-- Безъ сомнѣнія,-- вмѣшался Поль,-- но я крайне смущенъ этимъ великодушіемъ.
-- Развѣ дочь моя не часть меня самой?-- спросила г-жа Евангелиста.
Радость, освѣтившая лицо г-жи Евангелиста, и то обстоятельство, что она такъ поздно вспомнила о своихъ брилліантахъ, подтвердили подозрѣнія стараго Матіаса.
-- Сцена эта была заранѣе подготовлена ими,-- сказалъ себѣ старикъ.-- Неужели же этотъ бѣдный птенецъ, родившійся на моихъ глазахъ, будетъ ощипанъ тещей и изжаренъ въ огнѣ любви женою? Неужели же я такъ заботливо оберегалъ его земли только для того, чтобы онѣ ухнули въ одинъ вечеръ? Отдать три съ половиною милліона, ради милліона ста тысячъ франковъ приданаго, которое эти женщины заставятъ его проѣсть въ первый же годъ!..
Открывая въ душѣ г-жи Евангелиста намѣренія, которыя, правда, нельзя было отнести къ извѣстнымъ рубрикамъ преступныхъ дѣяній -- обману, кражѣ или надувательству, но которыя заключали въ себѣ зачатки всѣхъ этихъ пороковъ, старикъ Матіасъ не испытывалъ ни благороднаго негодованія, ни презрѣнія. Онъ не былъ склоненъ къ мизантропіи; благодаря своей профессіи, онъ привыкъ къ ловкимъ продѣлкамъ свѣтскихъ людей, тонкимъ мошенничествамъ, болѣе преступнымъ, чѣмъ убійство, совершенное на большой дорогѣ несчастнымъ бродягой, котораго наказываетъ гильотина. Въ высшемъ свѣтѣ всѣ эти сцены, всѣ эти дипломатическіе конгрессы являются темными углами, въ которые бросается накопившійся въ домѣ соръ. Охваченный жалостью къ своему кліенту, старикъ съ печалью вглядывался въ будущее, не предвѣщавшее ничего хорошаго.
-- Ладно, будемъ сражаться тѣмъ же оружіемъ и разобьемъ ихъ!-- сказалъ онъ себѣ.
Въ эту минуту Поль, Солове я г-жа Евангелиста, смущенные молчаніемъ старика, взглянули на него, выжидая его отвѣта.
-- Ну-съ, дорогой Матіасъ, чтобы скажете?-- спросилъ Поль.