Отвѣтъ графини де-Манервиль.
"Дорогой мой, въ какое горе повергло меня твое письмо! Имѣлъ ли ты право, не посовѣтовавшись со мной, принять рѣшеніе, одинаково касающееся насъ обоихъ? Развѣ ты свободенъ? Развѣ ты не принадлежишь мнѣ? Развѣ я не креолка по матери и не могла слѣдовать за уобой? Ты пишешь мнѣ, что не нуждаешься въ моемъ присутствіи. Что же сдѣлала я, Поль, чтобы лишиться своихъ правъ? Что же я стану дѣлать одна въ Парижѣ? Бѣдный ангелъ, ты берешь на себя всѣ мои ошибки! Не я ли виновница твоего разоренія? Не ложатся ли на чашу вѣсовъ всѣ мои тряпки и бездѣлушки? Ты заставляешь меня проклинать счастливую, безпечную жизнь, которую мы вели въ теченіе четырехъ лѣтъ. Я не могу освоиться съ мыслью, что въ теченіе шести лѣтъ мы не увидимся. И можно ли разбогатѣть въ шесть лѣтъ? Вернешься ли ты? Я имѣла недоброе предчувствіе и упорно отказывалась отъ раздѣла имущества, къ которому вынуждали меня мама и ты. Вспомни, что я говорила тогда: не значитъ ли это бросить тѣнь на тебя? Не повредитъ ли это твоему кредиту? Я уступила только послѣ того, какъ ты разсердился. Дорогой мой Поль, ты никогда не казался мнѣ такимъ великимъ, какъ въ данную минуту. Не поддаться отчаянію, поѣхать искать счастье!.. Нужно имѣть твое мужество и твою силу, чтобы поступить такимъ образомъ. Я стою на колѣняхъ передъ тобой. Человѣкъ, который такъ искренно сознается въ своей слабости, человѣкъ, который желаетъ нажить новое состояніе ради того же, что заставило его разориться -- ради любимой женщины,-- о, Поль, такой человѣкъ дѣйствительно великъ! Иди же впередъ безъ страха, преодолѣвай всѣ препятствія, не сомнѣваясь въ своей Натали, потому что сомнѣваться въ ней значило бы сомнѣваться въ самомъ себѣ. Бѣдный мой, ты хотѣлъ бы жить во мнѣ! Но развѣ я не живу въ твоей душѣ? О, я не буду жить тутъ, я буду слѣдовать за тобой, буду всегда съ тобою. Если письмо твое причинило мнѣ острую боль, то съ другой стороны оно доставила мнѣ глубокую радость, доказывая мнѣ твою безграничную любовь. Знаешь, Поль, мнѣ иногда казалось, что я гораздо больше люблю тебя, чѣмъ ты меня. Теперь я должна признать себя побѣжденной, должна и въ этомъ вопросѣ признать за тобой превосходство, какъ и во всѣхъ другихъ. Дорогой мой, любовь моя къ тебѣ должна еще глубже охватить всю мою жизнь. Я буду хранить на груди твое письмо, это драгоцѣнное письмо, въ которомъ обнаруживается все величіе твоей души. О, это письмо составляетъ мою гордость! Я поселюсь въ Ланстракѣ вмѣстѣ съ мамой, я похороню себя тамъ и буду откладывать свои сбереженія, чтобы постепенно уплатить твои долги. Съ сегодняшняго утра, Поль, я стала другимъ человѣкомъ; я прощаюсь навсегда съ свѣтомъ, не хочу пользоваться удовольствіями, которыхъ ты не раздѣляешь. Впрочемъ, дорогой мой, я должна уѣхать изъ Парижа и искать уединенія. Милое дитя, знай, что ты вдвойнѣ долженъ теперь желать богатства. Если мужество твое нуждалось въ поощреніи, то знай, что есть еще существо, о которомъ ты долженъ заботиться. Другъ мой, не догадываешься ли ты? Ваши завѣтныя мечты исполнились, сударь, у насъ будетъ ребенокъ. Я не хотѣла говорить тебѣ объ этомъ, боясь разочарованія -- мы и безъ того испытали немало тяжелыхъ разочарованій -- но сегодня я могу сообщить тебѣ радостную вѣсть съ полной увѣренностью, надѣясь, что она смягчитъ твои страданія. Сегодня утромъ, не подозрѣвая ничего, полагая, что ты вышелъ по своимъ дѣламъ, я отправилась въ церковь Вознесенія. Могла ли я ожидать несчастья? Все улыбалось мнѣ въ это утро. Выходя изъ церкви, я встрѣтила маму. Она узнала о твоемъ несчастіи и прилетѣла въ Парижъ, захвативъ съ собой свои сбереженія -- тысячъ тридцать франковъ -- и надѣясь, что ей удастся устроить твои дѣла. Какое у нея сердце, Поль! Я была въ самомъ радостномъ настроеніи и разсчитывала сообщить тебѣ эти радостныя вѣсти, завтракая съ тобой въ нашей оранжереѣ, гдѣ я приготовила для тебя твои любимыя лакомства. Тутъ Огюстина подала мнѣ твое письмо. Письмо отъ тебя -- что это могло значить? Меня охватилъ смертельный страхъ... Потомъ я стала читать... Я рыдала, читая это письмо, и мама также заливалась слезами. Нужно очень любить человѣка, чтобы дать волю своимъ слезамъ: ничто не портитъ такъ женскаго лица, какъ слезы. Я словно обезумѣла. Столько любви и столько мужества! Высшее счастье и жесточайшія страданія! Безграничныя сердечныя сокровища и полное матеріальное разореніе! И не имѣть возможности прижать возлюбленнаго къ своему сердцу въ ту минуту, когда вся душа полна восторга, преклоняется передъ его величіемъ! Быть такъ далеко отъ тебя, когда рука твоя успокоила бы бѣдное бьющееся сердце! О, ты не могъ взглянуть на меня тѣмъ особеннымъ взглядомъ, который я такъ люблю, не могъ радоваться со мной нашимъ сбывшимся надеждамъ! Твоя Натали не могла облегчить твоихъ страданій тѣми ласками, которыя заставляли тебя забывать обо всемъ. Я хотѣла тотчасъ же уѣхать, полетѣть за тобой, къ твоимъ ногамъ. Но мама остановила меня замѣчаніемъ, что отплытіе "Прекрасной Амаліи" назначено на завтра, что, только выѣхавъ немедленно на почтовыхъ, можно надѣяться нагнать тебя, но что это было бы безуміемъ рисковать нашимъ будущимъ. Несмотря на это, я потребовала лошадей, мама увѣрила меня, что она распорядится насчетъ этого; затѣмъ оказалось, что она обманула меня. Конечно, она поступила совершенно благоразумно, такъ какъ беременность причиняетъ мнѣ много страданій. Всѣ эти волненія такъ подѣйствовали на меня въ первый моментъ, что я лишилась чувствъ. Пишу тебѣ въ постели, врачи требуютъ абсолютнаго покоя въ первые мѣсяцы. До настоящаго времени я была легкомысленной женщиной, теперь я буду матерью семейства. Провидѣніе сжалилось надо мною: кормить и воспитывать ребенка такое наслажденіе, которое облегчитъ муки разлуки съ тобою. Въ немъ я буду любить тебя, дорогой мой, теперь я открыто провозглашу ту великую любовь, которую мы такъ тщательно скрывали отъ всѣхъ. Пусть всѣ узнаютъ истину. Мать моя воспользовалась уже случаемъ опровергнуть нѣкоторые слухи, которые распространились тутъ по поводу твоего разоренія. Шарль и Феликсъ Ванденесъ горячо защищали тебя, но другъ твой де-Марсэ обращаетъ все въ шутку: онъ смѣется надъ твоими обвинителями вмѣсто того, чтобы возражать имъ; я не люблю этой манеры отражать шуткой серьезные нападки. Не ошибаешься ли ты на его счетъ? Тѣмъ не менѣе я повинуюсь тебѣ и буду относиться къ нему, какъ къ другу. Будь совершенно спокоенъ, ангелъ мой, относительно всего, что касается твоей чести, вѣдь я оберегаю въ ней свою собственную. Мои брилліанты заложены. Мы употребимъ всѣ наши рессурсы, чтобы расплатиться съ твоими долгами и пріобрѣсти Бельрозъ. Мама, которая въ дѣлахъ не уступитъ теперь любому прокурору, обвиняетъ тебя въ томъ, что ты не довѣрился ей. Она разсчитывала доставить тебѣ удовольствіе пріобрѣтеніемъ Гренружъ, который прилегаетъ къ твоимъ землямъ, но она охотно отказалась бы отъ этой покупки и одолжила бы тебѣ сто тридцать тысячъ франковъ. Твое рѣшеніе привело ее въ отчаяніе. Она боится, что климатъ Индіи повредитъ тебѣ и умоляетъ тебя быть воздержнымъ, не поддаваться чарамъ женщинъ... Я расхохоталась. Я такъ же увѣрена въ тебѣ, какъ въ себѣ самой. Ты возвратишься ко мнѣ съ богатствами и неизмѣнившимся сердцемъ. Я одна на свѣтѣ знаю твою чисто женскую деликатность и всѣ тѣ душевныя качества, которыя уподобляютъ тебя нѣжному восхитительному цвѣтку. Бордосцы были правы, называя тебя "la fleur des pois". Кто же будетъ ухаживать за моимъ нѣжнымъ цвѣткомъ? Сердце мое истерзано ужасными мыслями. Я, его жена, его Натали, должна оставаться тутъ, когда онъ, быть можетъ, страдаетъ тамъ! Не имѣть возможности раздѣлить съ тобой всѣ затруднеыія и опасности! Бому довѣришься ты? Какъ могъ ты обойти ту, которой ты прежде сообщалъ все? Дорогой, нѣжный цвѣтокъ, унесенный бурею, почему же ты унесся отъ единственной почвы, на которой ты могъ распространять твои благоуханія? Мнѣ кажется, что прошло уже два вѣка со времени твоего отъѣзда, мнѣ холодно въ Парижѣ, я много плакала...
"Быть причиной твоего разоренія! Боже, какая ужасная мысль для любящей жены! Ты отнесся ко мнѣ, какъ къ ребенку, которому даютъ все, что онъ требуетъ, какъ къ куртизанкѣ, ради которой разоряются вѣтреные мужчины. О, твоя деликатность является оскорбленіемъ для меня. Неужели же ты думаешь, что я не могла бы обойтись безъ туалетовъ, безъ оперы, безъ баловъ и свѣтскихъ успѣховъ? Развѣ я настолько пуста? Развѣ я неспособна серьезно думать, относиться такъ же серьезно къ твоимъ интересамъ, какъ я относилась къ своимъ удовольствіямъ? Если бы ты не былъ такъ одинокъ и такъ несчастенъ вдали отъ меня, я осыпала бы тебя упреками. Унизить жену вашу, сударь, до такой степени, Боже! Вѣдь я бывала въ обществѣ главнымъ образомъ ради того, чтобы льстить твоему тщеславію, наряжалась только для тебя. Если я провинилась въ чемъ-нибудь, я жестоко наказана; да, разлука съ тобой слишкомъ жестокое наказаніе за наши радости. О, мы были слишкомъ счастливы, такое счастье должно искупиться страданіемъ, и вотъ оно обрушилось на насъ! Послѣ тѣхъ моментовъ блаженства, которые мы скрывали отъ любопытныхъ глазъ, послѣ жизни, которая была сплошныхъ праздникомъ, прерываемымъ только безуміемъ любви, не остается ничего, какъ тишина уединенія. Да, другъ мой, уединеніе подерживаетъ сильныя страсти, и я мечтаю о немъ. Что стану я дѣлать въ свѣтѣ? Кто будетъ радоваться моимъ побѣдамъ? О, жить въ Ланстракѣ, на землѣ твоего отца, въ замкѣ, обставленномъ тобой съ такой роскошью, жить тамъ съ твоимъ ребенкомъ, ожидая тебя, посылая тебѣ по вечерамъ и по утрамъ наши молитвы, молитвы жены и ребенка, женщины и ангела, не будетъ ли это своего рода счастьемъ для меня? Видишь ли ты маленькія рученки, сложенныя для молитвы въ моихъ рукахъ? Будешь ли ты каждый вечеръ вспоминать, подобно мнѣ, о всѣхъ тѣхъ радостяхъ, о которыхъ ты говоришь въ твоемъ миломъ письмѣ? О, да, мы любимъ другъ друга настоящей любовью! Эта увѣренность будетъ для меня талисманомъ, который предохранитъ меня отъ несчастья. Я такъ же безусловно довѣряю тебѣ, какъ довѣряешь ты мнѣ, дорогой мой. Но чѣмъ могу я утѣшить тебя? Я разстроена, разбита, и эти шесть лѣтъ кажутся мнѣ безпредѣльной пустыней, черезъ которую мнѣ нужно перейти! Но нѣтъ, я не такъ несчастна: развѣ эта пустыня не будетъ оживлена нашимъ малюткой?.. Да, я хочу дать тебѣ сына, это необходимо, неправда ли? А теперь прощай, дорогой мой, наши молитвы и наша Любовь будутъ всегда съ тобою. Выразятъ ли тебѣ все то, чего я не могу сказать, тѣ слезы, которыми орошено это письмо? Возьми горячіе поцѣлуи, которые посылаетъ тебѣ въ этомъ клочкѣ бумаги твоя
Натали".
Письмо жены унесло Поля въ волшебный міръ грезъ, навѣянныхъ этими доказательствами любви и воспоминаніемъ о былыхъ наслажденіяхъ, которыя онъ перебиралъ одно за другимъ, пытаясь объяснить беременность жены. Чѣмъ счастливѣе мужчина, тѣмъ сильнѣе въ немъ страхъ за свое счастье. У особенно нѣжныхъ натуръ -- нѣжность всегда тѣсно переплетается съ слабостью -- ревность и тревога прямо пропорціональны счастью. Сильныя натуры не знаютъ ни ревности, ни страха: ревность основана на мнительности, а страхъ обусловленъ безсиліемъ. Отличительной чертой великихъ людей -- безграничная вѣра; если они оказываются обманутыми -- и сильный можетъ стать жертвой обмана -- они вооружаются своимъ единственнымъ орудіемъ -- презрѣніемъ, и наносятъ имъ удары. Но такое величіе составляетъ исключеніе. Кому не случалось измѣнять вѣрѣ, поддерживающей нашъ хрупкій механизмъ, и прислушиваться къ неизвѣстной силѣ, которая отрицаетъ все? Цѣпляясь за нѣкоторые непреложные факты, Поль переходилъ отъ невѣрія къ сомнѣнію. Онъ терялся въ путаницѣ мыслей и, охваченный ужасной неизвѣстностью, онъ перечелъ два раза это письмо, изъ котораго нельзя было вывести ничего опредѣленнаго ни за, ни противъ Натали. Наконецъ, вѣра въ чистоту ея взяла верхъ: любовь бываетъ такъ же могущественна своей болтовней, какъ и своей сжатостью.
Чтобы лучше понять душевное состояніе Поля въ послѣдующіе моменты, нужно представить себѣ его среди безбрежнаго океана, парящимъ надъ широко развертывавшимся передъ нимъ безмятежнымъ, какъ безоблачное небо, прошлымъ и въ концѣ концовъ возвращающимся, освободившись отъ вихрей сомнѣнія, къ чистой, безусловной вѣрѣ христіанина и любовника.
Необходимо вмѣстѣ съ тѣмъ привести здѣсь письмо Поля къ его другу, на которое де-Марсэ прислалъ съ нарочнымъ отвѣть.
Письмо графа Поля де-Манервиль къ маркизу Анри де-Марсэ.
"Анри, собираюсь сказать тебѣ одно изъ самыхъ сильныхъ словъ, которыя можетъ сказать человѣкъ своему другу: я разоренъ! Когда ты будешь читать эти строки, я буду въ Бордо, наканунѣ отплытія "Прекрасной Амаліи" въ Калькутту. Ты найдешь у твоего нотаріуса документъ, который ждетъ только твоей подписи; это фиктивный договоръ, по которому я отдаю тебѣ въ аренду мой отель въ Парижѣ, срокомъ на шесть лѣтъ; прошу тебя передать контръ-вексель моей женѣ. Я вынужденъ прибѣгнуть въ этой предосторожности ради того, чтобы Натали могла спокойно оставаться у себя, не боясь выселенія. Передаю тебѣ также права на полученіе дохода съ маіората въ теченіе четырехъ лѣтъ, а взамѣнъ этого прошу тебя перевести черезъ одинъ изъ торговыхъ домовъ въ Бордо на имя Матіаса сто пятьдесятъ тысячъ франковъ. Моя жена выдастъ тебѣ требуемое обезпеченіе. Съ этими деньгами я хочу попытать счастья въ Индіи. Если я не ошибся въ тебѣ, я долженъ получить ихъ безъ всякихъ фразъ наканунѣ моего отъѣзда изъ Бордо. Ты одобришь мое поведеніе, ты поступилъ бы точно также, если бы былъ на моемъ мѣстъ. Я держался до послѣдней минуты, скрывая отъ всѣхъ мое разореніе. Затѣмъ, когда распространился слухъ о наложеніи ареста на мое недвижимое имущество, я досталъ подъ векселя сто тысячъ франковъ и рѣшилъ попробовать счастье въ игрѣ. Счастливая случайность могла спасти меня. Я проигралъ. Ты спросишь, какимъ образомъ я разорился? Милый мой Анри, я разорился добровольно. Съ перваго дня я видѣлъ, что не выдержу, что моихъ средствъ не хватитъ вести ту жизнь, которую мы вели, я не сомнѣвался въ исходѣ. Но я не могъ сказать Натали: "Уѣдемъ изъ Парижа, поселимся въ Ланстракѣ". Я разорился для нея, какъ разоряются для метрессы, дѣйствуя вполнѣ сознательно. Между нами будь сказано, меня нельзя назвать ни дуракомъ, ни слабымъ человѣкомъ: дуракъ не поддастся съ открытыми глазами сильной страсти, а человѣкъ, отправляющійся въ Индію попытать счастья вмѣсто того, чтобы пустить себѣ пулю въ лобъ, долженъ обладать нѣкоторымъ мужествомъ. Я возвращусь богачемъ или совсѣмъ не возвращусь. Но такъ какъ я мечтаю о богатствѣ только ради жены, такъ какъ мнѣ не хотѣлось-бы сдѣлаться жертвой обмана, такъ какъ я думаю пробыть шесть лѣтъ вдали отъ родины, то поручаю тебѣ Натали. Ты настолько избалованъ любовью женщинъ, что тебѣ не трудно будетъ уважать въ ней мою жену и доказать мнѣ всю силу связывающей насъ дружбы. Я не знаю лучшаго стража для нея. У насъ нѣтъ дѣтей, любовникъ былъ бы очень опасенъ для нея. Признаюсь, добрый мой де-Марсэ, я безумно люблю Натали. Я, кажется, готовъ былъ бы простить ей даже измѣну мнѣ, готовъ былъ бы умереть, если бы это нужно было для ея счастья, если бы я зналъ, что не могу осчастливить ее. Бояться мнѣ нечего. Натали питаетъ ко мнѣ ту серьезную дружбу, которая независима отъ страсти, но охраняетъ ее. Я относился въ ней, какъ къ избалованному ребенку. Я съ такой радостью приносилъ ей жертву за жертвой, что она была бы чудовищемъ, если бы когда-нибудь обманула меня. Любовь за любовь... И представь себѣ, добрый мой Анри, я только-что написалъ ей письмо, въ которомъ увѣрилъ ее, что я уѣзжаю съ надеждой въ сердцѣ, съ спокойной душой, что у меня нѣтъ ни сомнѣній ни ревности, ни страха. Такія письма пишутся сыновьями, желающими скрыть отъ своихъ матерей, что идутъ на смерть. Боже, въ душѣ моей былъ цѣлый адъ! Я несчастнѣйшій человѣкъ на свѣтѣ, ты одинъ слышишь вопли, скрежетъ зубовъ, рыданія несчастнаго любовника. О, я предпочелъ бы, если бы это было возможно, въ теченіе шести лѣтъ мести улицу подъ ея окнами вмѣсто того, чтобы сдѣлаться милліонеромъ вдали отъ нея. Я испытываю страшныя муки, я буду невыносимо страдать до полученія письма отъ тебя, въ которомъ ты долженъ подтвердить мнѣ, что принимаешь роль опекуна, которую никто лучше тебя не могъ бы исполнить. О, дорогой мой де-Марсэ, эта женщина необходима для поддержанія моей жизни, такъ же необходима, какъ воздухъ и свѣтъ. Возьми ее подъ свою охрану, сохрани мнѣ ея сердце, хотя бы противъ ея собственной воли. Да, я буду радоваться даже подобію счастья! Будь ея руководителемъ, я вполнѣ довѣряю тебѣ. Докажи ей, что обманывать меня было бы вульгарно, что это уподобило бы ее другимъ женщинамъ, между тѣмъ какъ, оставаясь вѣрной мнѣ, она доказала бы свое умственное превосходство. У нея остается еще порядочное состояніе, которое дастъ ей возможность продолжать праздную, беззаботную жизнь, но если бы она нуждалась въ чемъ-нибудь, если бы у нея явились какія-нибудь желанія, будь ея банкиромъ, не бойся ничего -- я вернусь богатымъ. Въ концѣ концовъ всѣ страхи мои, безъ сомнѣнія, неосновательны. Натали -- ангелъ, воплощеніе добродѣтели. Когда Феликсъ де-Ванднессъ, увлекшись ею, позволилъ себѣ ухаживать за ней, мнѣ стоило только указать ей на опасность для нея такого ухаживанья, и она такъ горячо стала благодарить меня за это предупрежденіе, что я былъ тронутъ до слезъ. Она сказала, что неудобно отказать ему безъ всякой причины отъ дома, но что она сумѣетъ удалить его. И дѣйствительно, въ слѣдующій разъ она очень холодно приняла его и все окончилось благополучно. Это было единственнымъ недоразумѣніемъ между нами за эти четыре года, если только можно назвать недоразумѣніемъ сердечную бесѣду двухъ друзей. Ну, а теперь я долженъ мужественно проститься съ тобой, дорогой другъ! Несчастье обрушилось на меня, и чтобы ни было причиной его, нужно считаться съ нимъ. Нужда и Натали -- двѣ несовмѣстимыя величины. Надѣюсь, что никто не будетъ въ правѣ жаловаться на меня -- активъ въ точности покроетъ пассивъ. Но если бы явилось что-нибудь непредвидѣнное, что угрожало бы моей чести, я разсчитываю на тебя. Письма свои во мнѣ адресуй въ Калькутту, на имя губернатора Индіи; я хорошо знакомъ съ нѣкоторыми членами его семьи, по пріѣздѣ въ Калькутту мнѣ передадутъ всѣ полученныя изъ Европы письма. Дорогой другъ, мнѣ хотѣлось бы по возвращеніи въ Европу застать тебя такимъ же, какимъ я оставилъ тебя: человѣкомъ, который смѣется надъ всѣмъ и который тѣмъ не менѣе умѣетъ понять чувства другихъ, если только они гармонируютъ съ его грандіознымъ внутреннимъ міромъ. Ты остаешься въ Парижѣ! Въ тотъ моментъ, когда ты будешь читать эти строки, я воскликну: "Въ Карѳагенъ!"
Отвѣтъ маркиза Анри де-Марсэ графу Полю де-Манервиль.