Давать дюжину къ сватьбе -- старое обыкновенiе, свято сохранившееся въ некоторыхъ провинцiяхъ Францiи, какъ-то въ Берри, Анжу и друг. Тамъ ни одна девушка не выходитъ за мужъ безъ дюжины. Въ день сватьбы отецъ и мать ея дарятъ ей кошелекъ, въ которомъ лежатъ двенадцать червонцевъ, или двенадцать дюжинъ червонцевъ, или двенадцать сотенъ червонцевъ, смотря по состоянiю. -- Дочь последняго бедняка не выходитъ за-мужъ безъ дюжины, хотя-бы медною монетою. -- Были примеры подарковъ въ 144 португальскихъ червонца. Папа Климентъ, выдавая племянницу свою Марiю Медичи за Генриха-Втораго, короля французскаго, подарилъ ей двенадцать древнихъ медалей, безценныхъ по редкости и красоте отделки.
За обедомъ старикъ, любуясь на дочь свою, похорошевшую въ новенькомъ платьице, закричалъ въ припадке сильнейшаго восторга:
-- Ну, ужъ такъ и быть! Сегодня день рожденiя Евгенiи, такъ затопимъ-ка печи.
-- Ну, выдти вамъ за-мужъ этотъ годъ, моя ласточка, сказала Нанета, убирая со стола остатки жаренаго гуся.
-- Въ Сомюре для нея нетъ приличной партiи, сказала госпожа Гранде, робко взглянувъ на своего мужа.
Гранде погляделъ на свою дочь и радостно закричалъ: "Милочка моя! Да ей сегодня ужъ 23 года; нужно, нужно позаботиться, нужно...."
Евгенiя и мать ея переглянулись другъ съ другомъ.
Госпожа Гранде была женщина сухая, худая, жолтая, мешковатая, неловкая. У нея были большiе глаза, большой носъ, большая голова, все черты лица грубыя и неприятныя. -- Зубы ея были чорные и редкiе, губы угловатые, неправильные. -- Это была предобрая и препростая женщина, урожденная де Ла-Б ертельеръ. Когда-то аббатъ Крюшо сказалъ ей, что она совсемъ недурна собою, и она этому чистосердечно поверила. Все уважали ее за ея редкiя христiанскiя добродетели, за ея кротость, и жалели ее за уничиженiе передъ мужемъ и за жестокости, терпеливо переносимыя отъ него бедной старушкой.
Гранде никогда не давалъ более шести франковъ жене своей. -- Эта женщина, которая принесла ему триста-тысячь въ приданое, была такъ глубоко унижена, доведена до такого жалкаго илотизма, что не смела просить ни копейки у скряги мужа, и не могла требовать ни малейшаго объясненiя, когда нотарiусъ Крюшо подавалъ ей Богъ знаетъ какiе акты для подписи. -- Будучи такъ унижена, она была горда въ глубине души своей, и изъ одной гордости не жаловалась на судьбу. Она терпеливо вынесла весь длинный рядъ оскорбленiй, нанесенныхъ ей старикомъ Гранде, и никогда не говорила ни слова -- и все это изъ безразсудной, но благородной гордости.
Целый годъ постоянно носила она одно зеленоватое шелковое платье; надевала также белую косыночку и соломенную шляпку для выходовъ. Выходя редко, она мало носила башмаковъ. Словомъ, о себе она никогда ни въ чомъ не заботилась.