И когда онъ говорилъ это, то встречалъ потомъ тихiй взоръ служанки своей, взоръ блестящiй неизъяснимымъ чувствомъ, благодарностiю. -- Одно это слово, произносимое старикомъ отъ-времени-до-времени, составляло, каждое, одно звено изъ непрерывной цепи безкорыстной преданности и нежной дружбы служанки къ своему господину. -- И это состраданiе, явившееся въ чорствомъ, окаменевшемъ сердце стараго скряги, было какъ-то грубо, жостко, носило отпечатокъ безпощадной жестокости. -- Старику было любо пожалеть Нанету по-своему, а Нанета, не добираясь да настоящаго смысла, блаженствовала, видя къ себе любовь своего господина.
Много было семейныхъ домовъ въ Сомюре, где слуги содержались лучше, довольнее, но где господа всегда жаловались на слугъ своихъ, а жалуясь, всегда говорили: "Да чемъ-же озолотили эти Гранде свою Нанету, что она за нихъ въ воду и въ огонь пойти готова?"
Кухня Нанеты была всегда чиста, опрятна; все въ ней было вымыто, вычищено, блестело; все было, между-прочимъ, заперто и все мерзло отъ холода. Кухня Нанеты была кухней настоящаго скряги. -- Когда Нанета кончала мытье посуды и чистку кострюль, прибирала остатки отъ обеда, и тушила свой огонь, то запирала свою кухню, отделявшуюся отъ залы однимъ корридоромъ, являлась въ залу съ самопрялкою и садилась возле господъ своихъ.
На все семейство выдавалась одна свечка на целый вечеръ. -- Ночью Нанета спала въ корридоре, освещенномъ какою-то жалкою светильнею. -- Только железное здоровье Нанеты могло выносить все привлекательности ночлега въ холодномъ корридоре, изъ котораго она легко могла слышать малейшiй шорохъ въ доме, нарушавшiй тишину ночи. Какъ дворовая собака, она спала въ полглаза и слышала во все уши.
Описанiе другихъ частей дома встретится вместе съ повествованiемъ происшествiй этой исторiи; впрочемъ абрисъ залы, парадной комнаты въ целомъ доме, можетъ служить масштабомъ нашей догадки объ устройстве остальныхъ этажей его.
Въ 1819 году, въ одно изъ чиселъ ноября, когда начало уже смеркаться, Нанета затопила въ первый разъ печку. -- Осень была весьма-хороша. -- Этотъ день, 17-е ноября, былъ знакомъ всемъ Крюшо и всемъ де-Грассенамъ: шесть бойцовъ на жизнь и смерть готовились явиться въ залу Гранде, льстить, кланяться, скучать и уверять, что имъ весело.
Утромъ, въ часъ обедни, весь Сомюръ могъ видеть торжественное шествiе госпожи Гранде, Евгенiи и Нанеты въ приходскую церковь, и всякiй вспомнилъ, что этотъ день праздничный у старика Гранде, что этотъ день -- день рожденiя его возлюбленной дочери Евгенiи. Г-да Крюшо расчислили по часамъ время, когда старикъ отобедаетъ, и въ известное мгновенiе, не потерявъ ни минуты, побежали къ нему, чтобы явиться пораньше де-Грассеновъ. -- У всехъ троихъ Крюшо было въ рукахъ по огромному букету цветовъ. -- Букетъ президента Крюшо былъ предательски обернутъ белой атласной ленточкой и перевязанъ золотыми снурками.
Въ это утро старикъ Гранде, по всегдашнему обыкновенiю, соблюдаемому имъ каждый годъ въ день рожденiя Евгенiи, пришолъ въ ея комнату, разбудилъ ее своимъ поцелуемъ, и съ приличною торжественностiю вручилъ ей подарокъ свой -- двойной наполеондоръ; это повторялось уже летъ около тринадцати сряду, каждый разъ въ день рожденiя Евгенiи.
Г-жа Гранде дарила ей обыкновенно матерiи на платье.
Два платья г-жи Гранде (тоже было и въ имянины Евгенiи) и четыре наполеондора старика, да еще два другiе наполеондора, получаемые ею въ новый-годъ и въ день имянинъ отца своего, составляли весь доходъ Евгенiи, въ годъ всего около ста экю; скряга прилежно смотрелъ за благосостоянiемъ кассы своей дочери и радовался, глядя на ея сокровище. -- Не все-ли равно было, что давать, что нетъ такiе подарки? Гранде только перекладывалъ изъ одной кубышки въ другую и по временамъ иногда поверялъ все суммы и все сокровища своей дочери; эти сокровища были прежде гораздо-значительнее, когда еще старики Ла-Бертельеры были въ-живыхъ и дарили ее въ свою очередь, каждый по своему, и всегда приговаривали: "Это на твою дюжинку, къ свадьбе, жизнёночекъ".