Иногда угрызенiя совести закрадывались въ сердце стараго скряги, -- и, припоминая, какъ давно не давалъ онъ денегъ жене своей, отъ последней эпохи, шести франковъ, онъ всегда при какой-нибудь сделке, спекуляцiи, счастливой продаже, оставлялъ и ей на булавки. Эта сумма доходила иногда до четырехъ и до пяти луидоровъ, и была самою значительною частiю доходовъ госпожи Гранде.
Но только-что она получала эти пять луидоровъ, то раскаявшiйся Гранде, при первомъ расходе, тотчасъ спрашивалъ у нея:
-- Не дашь-ли ты мне какой-нибудь безделицы въ-займы, душа моя?
Точно какъ-будто-бы ихъ кошелекъ былъ общимъ. Но бедная г-жа Гранде обыкновенно радовалась, когда могла сделать одолженiе своему мужу, и никогда не отказывала ему въ просьбе. Такимъ-образомъ, изъ денегъ на булавки терялась всегда добрая половина.
Когда-же Евгенiя получала свой собственный доходъ, на булавки, по одному экю въ месяцъ, то каждый разъ Гранде, застегивая свой сюртукъ, прибавлялъ, смотря на жену свою:
-- Ну, а ты, мамаша, не нужно-ли и тебе чего-нибудь?
-- Я после скажу тебе, другъ мой, отвечала она, одушевленная мгновенно материнскимъ достоинствомъ.
Но Гранде не хотелъ понимать великодушiя жены своей, и чистосердечно считалъ себя самого великодушнымъ.
После торжественнаго обеда, замечательнаго темъ, что Гранде въ первый разъ въ жизни заговорилъ о томъ, какъ-бы пристроить Евгенiю, Нанета, затопивъ каминъ, пошла, по приказанiю Гранде, за бутылкою касси въ его комнату и чуть-чуть не упала съ лестницы.
-- Ну, вотъ еще: этакъ можно упасть Нанета, сказалъ старикъ.