-- Я вздумаю, дитя мое, что еслибы ты не таилась отъ меня, а призналась-бы мне во всемъ съ самаго начала, то у насъ, можетъ-быть, достало-бы еще времени написать въ Парижъ г-ну де-Грассену. -- Онъ, верно, отыскалъ-бы намъ точно такiя-же монеты, хоть, правда, трудно было-бы и обмануть отца: онъ очень-хорошо знаетъ твое золото.
-- А где-же мы взяли-бы столько денегъ?
-- Я-бы дала изъ моихъ собственныхъ. -- Притомъ господинъ де-Грассенъ долженъ...
-- Уже поздно, отвечала Евгенiя дрожащимъ отъ тревожнаго волненiя голосомъ. Все решится завтра-же утромъ, когда мы пойдемъ поздравлять его съ новымъ-годомъ.
-- Но, милая моя, не пойдти-ли посоветоваться съ господиномъ Крюшо?
-- О нетъ, ни за что! тогда мы будемъ отъ нихъ въ тяжкой зависимости. Притомъ-же я решилась; я ни въ чомъ не раскаяваюсь, я хорошо сделала, и Богъ меня не оставитъ; да будетъ-же Его святая воля! Ахъ! матушка, вы тоже бы сделали, еслибы тогда, въ ту ночь, какъ и я, прочитали его письма.
На другой день, 1-го января 1820, мать и дочь были въ такомъ ужасе, что не осмелились идти поздравлять старика съ новымъ годомъ. Зима двадцатаго года была очень-холодна; снегъ густо лежалъ на крышахъ. Когда Гранде зашевелился въ своей комнате, старушка закричала ему изъ-за перегородки:
-- Гранде, сделай милость, прикажи Нанете развести немножко огня въ моей комнате; здесь такъ-холодно; я мерзну подъ одеяломъ. -- Ужъ я стара, другъ мой, мне нужно более беречься.
-- Притомъ-же, прибавила она, после минутнаго молчанiя: Евгенiя придетъ сюда одеваться. Бедненькая простудится въ такой морозъ. -- Потомъ мы сойдемъ внизъ и поздравимъ тебя съ новымъ-годомъ.
-- Та, та, та, та! вотъ язычокъ-то! Ну, ну! какъ ты начинаешь новый годъ, мадамъ Гранде! Да ты никогда столько не говорила? а? Ужъ не покушала-ли ты хлебца съ виномъ, душа моя?