-- Вотъ тебе двадцать су за твои труды, болванъ, и убирайся. -- Нанета, что, бабы въ церкви?
-- Да, сударь.
-- Такъ скорее-же, скорей за работу, закричалъ старикъ, наваливая мешки на плеча Нанеты.
Потомъ, когда мешки были перенесены въ его кабинетъ, старикъ заперся въ немъ на-ключъ.
-- Когда готовъ будетъ завтракъ, ты постучись у дверей, закричалъ онъ Нанете.
Завтракъ былъ готовъ къ десяти часамъ.
-- Богъ милостивъ, отецъ твой не спроситъ о золоте, сказала госпожа Гранде своей дочери: и къ дню твоего рожденiя мы какъ-нибудь достанемъ точно-такiя-же деньги.
Только-что Гранде вошолъ въ залу, жена и дочь поспешили поздравить его съ наступающимъ годомъ; Евгенiя, нежно ласкаясь, бросилась къ нему на шею. Госпожа Гранде поздравила его серьёзно и съ приличною торжественностiю.
-- Ну, ну, моя красоточка, сказалъ скряга, целуя несколько разъ свою дочь: работалъ, и работаю для тебя, для твоей будущности, для твоего счастiя, а для счастiя нужны деньги, душа моя; безъ денегъ пасъ! Вотъ, на, возьми-ка этотъ наполеондоръ; какъ тутъ поспелъ къ тебе изъ Парижа; нарочно выписывалъ, а здесь у меня нетъ ни соринки золота. Вотъ у тебя, такъ другое дело; ты богатая! у тебя много золота; а покажи-ка мне, жизненочекъ, свое золото? а? дружочекъ, дочечка! Бррръ, какъ холодно; ну, начнемъ-те-же завтракать; нашъ толстякъ де-Грассенъ прислалъ чудесную штуку; кушайте, милыя, кушайте, дети, ничего не стоитъ, даровое! Молодецъ де-Грассенъ! Славно работаетъ по делу племянника, а что всего лучше, работаетъ даромъ. У-у-уахъ! уахъ! сказалъ онъ, прищелкнувъ языкомъ. Славное кушанье! Отведай-ка, жонушка, отведай. -- Этимъ кускомъ можно, по-крайней-мере, целыхъ два дня быть сытымъ. Я самъ впрочемъ неголоденъ; много не емъ, всякой знаетъ; кушай-же, кушай, мадамъ Гранде, не бойся, больна не будешь, на здоровье! а Ла-Бертельеры-то все здоровяки; вотъ и ты желтенька немножко, да это ничего; я люблю жолтый цветъ.
Ожиданiе позорной казни не могло-бы сравниться съ темъ, что ощущали госпожа Гранде и Евгенiя, предчувствуя, чемъ кончится завтракъ. Чемъ веселее и шутливее былъ Гранде, темъ сильнее стучало сердце бедняжекъ. Евгенiи было легче; любовь ее воодушевляла и вливала въ нея новыя силы.