-- Она какъ ни въ чомъ не бывала, не поморщится!... да она упрямее меня, Гранде, да и всехъ Гранде вместе. -- По-крайней-мере не даромъ-же ты отдала свои деньги; ну! какъ-же?
Евгенiя насмешливо взглянула на отца, старикъ обиделся.
-- Знайте, сударыня, что вы здесь въ моемъ доме, въ доме отца вашего, сударыня?
Евгенiя склонила голову въ знакъ согласiя.
-- Вы меня обижаете, сударыня, а я хочу видеть васъ не иначе, какъ покорною и послушною дочерью. Ступайте въ свою комнату, извольте оставаться тамъ до-техъ-поръ, пока я васъ самъ не выпущу. Нанета будетъ приносить вамъ воду и хлебъ.... Слышали? ступайте-же сударыня!
Евгенiя залилась слезами и вышла вонъ изъ комнаты.
Гранде побежалъ въ садъ. Пройдясь несколько разъ взадъ и впередъ, по колена въ глубокомъ снегу, онъ вздумалъ, что дочь, верно, не въ тюрьме, а у постели больной матери; желая къ чему-нибудь придраться, чтобы излить гневъ свой, обрадовавшись случаю застать въ-разплохъ непослушную дочь свою, онъ осторожно, на цыпочкахъ, пробрался по лестнице и очутился въ спальне жены своей въ ту самую минуту, когда госпожа Гранде сжимала дочь въ объятiяхъ и целовала ея длинные и прекрасные волосы.
-- Утешься, милый другъ мой, говорила старушка: отецъ перестанетъ сердиться....
-- Нетъ у нея отца, закричалъ Гранде. И это наша дочь, госпожа Гранде? Непослушная, непокорная? Прекрасное воспитанiе, религiозное воспитанiе, нечего сказать! А вы, сударыня, вы не подъ замкомъ еще? Подъ-арестъ, подъ-арестъ, сударыня, маршъ, безъ объясненiй!
-- Неужели вы хотите отогнать дочь отъ постели больной матери, Гранде? сказала старушка; лицо ея пылало лихорадочнымъ жаромъ.