Но вдругъ, въ ту минуту, какъ она хотела мужу открыть всю тайну, она заметила, по внезапному судорожному движенiю лица его, всю необдуманность своего поступка. Несчастiя дочери и любовь къ ней удвоили ея осторожность.
-- Вотъ видишь-ли, Гранде, посуди самъ, послушается-ли она меня, когда уже тебя не послушалась.
-- Ну, ну, какой у тебя язычокъ сегодня, мадамъ Гранде. Та, та, та, та, та, та! да вы меня не обманываете-ли, сударыня! вотъ бьюсь объ закладъ, что оне обе въ заговоре.
-- Право, Гранде, я умру, если вы будете продолжать такимъ образомъ. Но все-равно, хотя-бы мне это и жизни стоило, я все-таки скажу вамъ, что поведенiе ваше съ Евгенiей несправедливо, что она благоразумнее васъ, сударь. Деньги были ея собственныя, истратила она ихъ, вероятно, на доброе дело, а только одинъ Богъ можетъ судить, каковы дела наши. Гранде, умоляю тебя, прости Евгенiю; ты смягчишь этимъ жестокость удара мне нанесеннаго; можетъ-быть, возвратишь мне жизнь и здоровье. Гранде, прости свою дочь, возврати мне мою Евгенiю...
-- Я бегу съ поля битвы! закричалъ Гранде: домъ мой падаетъ... зданiе подкопано.... заговоръ.... мать и дочь болтаютъ, болтаютъ, болтаютъ... бррръ! бррръ... Да, Евгенiя, много горя нанесла ты мне! Да, да, плачь, плачь! тебя замучитъ угрызенiе совести... Вотъ ты увидишь сама, чего стоитъ твой Шарль съ своими лакированными сапогами и съ постной рожицей... У него нетъ ни души, ни сердца; а то могъ-ли-бы онъ унесть, украсть золото у бедной девушки, безъ согласiя ея родителей?
Когда уже было поздно и на ночь заперли ворота, Евгенiя вышла изъ своей комнаты и подошла къ постели матери.
-- Где вы взяли столько твердости, матушка, чтобы вынести столько для вашей бедной дочери?
-- Вотъ видишь-ли, дитя мое, къ чему ведетъ насъ скрытность и неосторожность; я должна была солгать, чтобы спасти тебя, другъ мой.
-- О! я приму на себя наказанiе Господне.
-- Правда-ли, сказала испуганная Нанета, вбежавшая въ комнату, что барышня теперь на всю жизнь на воде и на хлебе?