-- Да, милое дитя мое, позволь господину Крюшо устроить наши дела; ты слышала, онъ отвечаетъ за успехъ. Онъ знаетъ твоего отца, знаетъ, какъ нужно взяться за это дело. -- Если хочешь осчастливить последнiя минуты моей жизни, то не противься ихъ желанiю помирить тебя съ отцомъ твоимъ.
Утромъ, на другой день, Гранде, верный своимъ привычкамъ, вышелъ походить по саду. Для прогулки онъ всегда выбиралъ ту минуту, когда Евгенiя убирала свою голову и разчесывала волосы. Старый чудакъ прятался за орешникъ и оттуда смотрелъ на свою дочь; ему хотелось обнять свое дитя, онъ колебался, но обыкновенно упрямство побеждало. -- Часто онъ садился на маленькую скамеечку, на ту самую, где Шарль и Евгенiя некогда поклялись другъ-другу въ вечной любви. Евгенiя замечала все и въ свою очередь поглядывала на своего отца. Если онъ вставалъ и начиналъ прохаживаться, она садилась у окна и смотрела на старыя стены, красиво увитыя плющомъ и молодыми растенiями. Въ этотъ день, въ прекрасное iюньское утро, Крюшо явился, противъ обыкновенiя, весьма-рано и пошолъ прямо въ садъ. Старикъ сиделъ на скамеечке и смотрелъ на свою Евгенiю.
-- А Крюшо! что новаго? закричалъ Гранде, увидавъ нотарiуса.
-- Да вотъ нужно поговорить съ вами о делахъ.
-- Ахъ! вы, верно, достали золота и пришли разменять на серебро.
-- Нетъ не то; дело-то не въ серебре, а въ вашей дочери. Все только и говорятъ, что объ ней, да объ ней.
-- А что за дело всемъ? И трубочистъ господинъ въ своемъ доме.
-- Правда, правда; что хочетъ, то и делаетъ; хоть пожалуй повесится, или, что еще хуже, побросаетъ деньги въ воду.
-- Деньги въ воду... Что это съ вами, Крюшо?
-- Другъ мой, ваша жена очень, очень-больна; вамъ нужно-бы посоветываться съ докторомъ Бержереномъ. Право, она при смерти, и если, чего Боже сохрани! умретъ, такъ вы, верно, не будете совершенно покойны, не взявши никакихъ предосторожностей во-время болезни ея.