-- 97, 75! ну, ну! повторялъ старикъ, провожая своего друга до воротъ.
Сильно взволнованный неожиданною новостiю, старикъ не могъ быть спокойнымъ. Онъ побежалъ къ жене.
-- Ну, старушка, я еду въ Фруафондъ. Прощай! Чтобы тебе было не скучно, позови Евгенiю. Будьте-же безъ меня умницы, не шалите. Сегодня годовщина нашей сватьбы, милый другъ мой; вотъ возьми-ка себе 10 экю, на престолъ къ празднику Спасителя. Ведь ужъ какъ тебе хотелось самой убрать престолъ къ этому дню, старушка; ну, веселитесь-же безъ меня, забавляйтесь, пойте, играйте; ну, прощайте-же, милыя! да здравствуетъ веселье!
Онъ высыпалъ 10 шестифранковыхъ монетъ на постель жены своей, взялъ ее за голову, поцеловалъ.
-- Что, бедняжечка, тебе лучше, неправда-ли?
-- Какъ можете вы призывать Бога милосердаго въ домъ свой, тогда, какъ сердце ваше закрыто для любви и милосердiя, сказала больная съ сильнымъ чувствомъ и упрекомъ.
-- Та, та, та, та! запелъ Гранде, но уже на новый ладъ: мы посмотримъ старушка, мы и объ этомъ подумаемъ.
-- Господь милосердый! Евгенiя, Евгенiя, закричала бедная мать, и краска выступила на бледномъ лице ея; беги, беги сюда; твой отецъ прощаетъ тебя, Евгенiя!
Но чудакъ убежалъ; онъ не шолъ, а летелъ по полямъ своимъ, стараясь собрать, успокоить разбитыя мысли.
Гранде начиналъ 72-й годъ своей жизни; но только въ продолженiе двухъ последнихъ годовъ, его скупость, его ужасающая страсть, достигла въ немъ крайняго развитiя, обратилась въ неподвижную идею. Следуя наблюденiямъ надъ характеромъ скупцовъ, честолюбцовъ и словомъ, всехъ техъ, чье сердце было опустошаемо сильною страстiю, можно сказать утвердительно, что все способности, все чувства его сосредоточились на одномъ -- на золоте.