Блескъ золота, обладанiе золотомъ, вотъ что стало предметомъ всехъ его желанiй, всехъ помышленiй. Деспотизмъ и упрямство возрастали въ его душе вместе съ пагубною страстiю, и лишиться половины именья своего, отдать кому-нибудь золото, казалось ему деломъ неестественнымъ, противнымъ всемъ законамъ природы. Какъ? ему, Гранде, давать отчоты въ коммерческихъ делахъ своихъ, делать разсчоты, протоколы, списки всего богатства, движимаго и недвижимаго!
-- Нетъ! лучше горло перерезать себе, закричалъ онъ въ глубокомъ отчаянiи, окидывая взоромъ своимъ поля и пустоши.
Наконецъ онъ решился и явился въ Сомюре къ обеду.
Онъ решилъ: уступить, смириться передъ дочерью, польстить ей, поласкаться къ ней, поподличать, но умереть на своихъ миллiонахъ, со скипетромъ неограниченной власти своей. Въ ту минуту, когда онъ на цыпочкахъ взбирался въ комнату жены своей, Евгенiя принесла медальйонъ на постель своей матери. Обе, радуясь своей свободе, разсматривали портретъ Шарля, были довольны, счастливы.
-- Это онъ! какъ две капли воды! его волосы, лобъ, губы, говорила Евгенiя.
Старикъ отворилъ дверь, госпожа Гранде видела взглядъ, брошенный имъ на золото.
-- Господи, сжалься надъ нами! закричала она въ смертельномъ испуге.
Старикъ бросился на медальйонъ, какъ тигръ, и выхватилъ его изъ рукъ Евгенiи.
-- Что, что это такое? говорилъ онъ, унося къ окну свою добычу. Золото! чистое золото! много, много золота! Здесь три или четыре фунта! А-а-а-а!
-- Такъ ты, стало-быть, променялась съ Шарлемъ, дочка? хорошо, хорошо! очень-хорошо, прекрасно; да зачемъ-же ты прежде мне не сказала объ этомъ? Да это славное дело, да это прекрасная сделка, безподобная сделка, другъ мой, милушечка дочечка! да! я узнаю въ этомъ дочь мою! Это достойно моей дочери! Я узнаю тебя, дитя мое, мое сок-ро-вище!...