Евгенiя дрожала какъ листъ.
-- Неправда-ли, ведь это Шарль далъ тебе, душечка?
-- Да, батюшка, да, это не мое; это моего брата; это залогъ, священный залогъ.
-- Та, та, та, та! онъ взялъ-же твои денежки! Нужно и тебе съ нимъ квитаться!
-- Батюшка!!
Гранде вынималъ изъ кармана свой ножикъ, чтобы выломать портреты, и положилъ медальйонъ на стулъ. Евгенiя кинулась къ нему, хотела схватить медальйонъ, но отецъ смотрелъ на всё разомъ; на ножъ, на дочь, на золото, виделъ все движенiя Евгенiи, схватилъ ящичекъ и сильно оттолкнулъ бедную девушку; Евгенiя упала на постель своей матери.
-- Гранде, Гранде, закричала больная, силясь привстать съ кровати.
Гранде вынулъ ножъ и началъ было ломать медальйонъ.
-- Батюшка! закричала Евгенiя, бросившись передъ нимъ на колена и простирая къ нему руки: именемъ всехъ святыхъ, именемъ Пресвятой-Девы, и именемъ Христа, за насъ пострадавшаго, вашимъ вечнымъ спасенiемъ, жизнiю моею, заклинаю васъ не трогать медальйона! Это вещь не ваша и не моя! она принадлежитъ Шарлю, бедному Шарлю, онъ вручилъ мне ее на сохраненiе; я должна ее отдать ему!!
-- А зачемъ-же смотреть на вещь, когда она священный залогъ? Смотреть хуже, чемъ трогать.