Евгенiя чувствовала, что скоро останется совершенно одинокою на свете, и темъ-сильнее привязалась къ дряхлому и больному старику. -- Съ самою нежною заботливостiю ухаживала она за нимъ. Способности старика начали тупеть, умъ ослабевать, но скупость была сильнее прежняго. Смерть старика мало различествовала съ жизнiю.

Съ-ранняго-утра онъ приказывалъ подвозить себя къ дверямъ своего кабинета, где хранилось его золото; здесь онъ просиживалъ целые часы и безпокойно посматривалъ то на входящихъ въ комнату, то на дверь кабинета. Малейшiй шумъ въ доме тревожилъ старика до-техъ-поръ, пока ему не объясняли причину шума; къ-величайшему удивленiю своего друга Крюшо, старикъ могъ слышать на дворе ворчанiе своей собаки. Въ те дни и часы, когда онъ, бывало, принималъ своихъ фермеровъ и разсчитывался съ ними, онъ какимъ-то чудомъ оживлялся; мысли его яснели, и онъ выходилъ изъ состоянiя нравственной безчувственности. -- Тогда его подвозили къ дверямъ кабинета; онъ отдавалъ дочери ключъ, та при немъ отворяла кабинетъ, входила въ комнату и укладывала, по указанiю отца, мешки съ деньгами. Потомъ она запирала дверь и отдавала старику ключъ. Старикъ поспешно пряталъ ключъ въ карманъ своего жилета и поминутно ощупывалъ, тутъ-ли онъ. Нотарiусъ Крюшо понималъ, что если Шарль Гранде не явится, то Евгенiя, по смерти отца, непременно выйдетъ за Президента, и потому, въ качестве друга, онъ удвоилъ вниманiе и попеченiе больному старику. Каждый день самъ являлся къ нему за приказанiями, ездилъ въ Фруафондъ, на пашни, на луга, на виноградники; продавалъ продукты и обращалъ получаемыя деньги въ золото. -- Это золото полагалось въ мешки и присоединялось къ другимъ мешкамъ таинственнаго кабинета. -- Старикъ чувствовалъ холодъ, его укрывали одеялами, и онъ поминутно говорилъ съ судорожнымъ безпокойствомъ: "Укройте, укройте меня! Насъ обокрадутъ, обокрадутъ." Когда-же онъ могъ открывать глаза свои, то устремлялъ мутный взоръ на дверь своего кабинета; ощупывалъ въ кармане свой ключъ, и поминутно шепталъ своей дочери: "Цело-ли золото, цело-ли золото?"

Потомъ онъ приказывалъ приносить себе золота. Тогда Евгенiя разсыпала передъ нимъ на столе луидоры. Старикъ смотрелъ на нихъ по целымъ часамъ, словно дитя, едва начинающее видеть, и, какъ у дитяти, тягостная улыбка слетала съ устъ его.

-- Это греетъ меня, мне тепло, мне тепло, шепталъ онъ въ какомъ-то безсмысленномъ самозабвенiи.

Когда священникъ пришолъ къ нему съ святыми дарами, то почти-совсемъ угасшiе взоры его оживились при виде серебрянаго креста и паникадила. Онъ пристально посмотрелъ на все и шишка на носу его зашевелилась въ последнiй разъ. Наконецъ, когда священникъ поднесъ крестъ къ устамъ его, старикъ сделалъ тяжолое усилiе, чтобы вырвать его изъ рукъ священника. Это усилiе стоило ему жизни. Онъ вспомнилъ о Евгенiи въ последнiя минуты свои, но не могъ уже видеть ее. Евгенiя стояла на коленахъ и омывала слезами похолодевшую руку его.

-- Батюшка! благословите меня, сказала она.

-- Старайся, заботься обо всемъ, береги золото! береги золото! я потребую у тебя отчота на томъ свете.

Это были последнiя слова его. И вотъ Евгенiя осталась одна въ опустеломъ доме, одна съ Нанетой, единственнымъ существомъ, которое могло понимать ея горе и заботу, которое любило ее, и которому она могла поверить тайну свою. Нанета сделалась другомъ Евгенiи.

Когда схоронили Гранде, Крюшо донесъ Евгенiи, что у ней было: во-первыхъ 400,000 ливровъ ежегоднаго доходу съ земель и недвижимыхъ владенiй въ сомюрскомъ округе; потомъ, 250,000 франковъ доходу, считая по три на сто, съ капитала, прiобретеннаго за 61 ф. со ста, и который могъ быть оцененъ въ эту эпоху въ 77 фр. Потомъ три миллiона золотомъ, и сто-тысячь франковъ серебромъ, не считая доходовъ за непроданные продукты настоящаго года. Круглая оценка ея именiя была слишкомъ въ 20 миллiоновъ.

-- Где-же Шарль? думала Евгенiя.