-- Ну, вотъ вамъ и яйца, сказала Нанета, поставивъ тарелку на столъ.
-- Какъ! свежiя яйца, ба! это безподобно! вскричалъ Шарль, который мигомъ позабылъ о куропаткахъ, подобно всемъ лакомкамъ, приучонымъ къ роскоши. Еслибы еще не много масла... прибавилъ онъ: -- Нутка Нанета?
-- Масла? сказала добрая служанка; ну, тогда проститесь съ пирожнымъ.
-- Да дай-же масла, Нанета, закричала въ нетерпенiи Евгенiя. Она смотрела на своего кузена, и на завтракъ, ею приготовленный, съ какимъ-то тайнымъ, торжественнымъ наслажденiемъ, какъ парижская гризетка на мелодраму, где торжествуетъ невинность. Правда, что и Шарль, воспитанный умною, нежною матерью, перевоспитанный и усовершенствованный женщиною большаго света, былъ ловокъ, грацiозенъ, какъ хорошенькая кокетка.
Есть какой-то магнетизмъ сочувствiя въ нежной внимательности молодой девушки. -- Шарль не могъ не заметить, не могъ устоять противъ ласковаго, милаго вниманiя своей кузины, и бросилъ на нее взглядъ, блистающiй нежнымъ, неизъяснимымъ чувствомъ. Онъ заметилъ тогда всю прелесть и гармонiю лица ея, невинность прiемовъ, магнетическiй блескъ ея взора, сiяющаго юной любовiю и неведомымъ желанiемъ.
-- Право, прекрасная кузина, если-бы вы явились въ ложе парижской оперы, и въ блестящемъ наряде, то я васъ уверяю, что все мужчины вздрогнули-бы отъ удивленiя, а женщины отъ зависти.
Сердце Евгенiи затрепетало отъ радости.
-- Вы насмехаетесь, кузенъ, надъ бедной провинцiалкой.
-- Если-бы вы знали меня, кузина, то не сказали бы этого. Знайте-же, что я ненавижу насмешку: она губитъ сердце, уничтожаетъ всякое чувство....
И онъ премило проглотилъ ложечку яйца, приготовленнаго въ-смятку.