-- Да это безбожно! да здесь разбой! Съ-техъ-поръ, какъ эта обезьяна у меня въ доме, все пошло вверхъ-дномъ. Покупается сахаръ, задаются пиры и обеды! Не хочу этого! Не хочу этого! Я знаю, сударыня, какъ мне нужно вести себя на-старости; ни отъ кого не приму советовъ, а отъ васъ и подавно, сударыня. Въ мои дела не соваться; я знаю, что сделать для моего племянника, знаю безъ васъ!... А вы, сударыня, извольте молчать, иначе отошлю васъ съ Нанетой въ Нойе, посмотреть, все-ли тамъ исправно, и завтра-же, завтра-же отошлю. А где онъ? где нашъ красавчикъ? где Шарль? Что, онъ выходилъ оттуда?
-- Нетъ еще, другъ мой, отвечала полумертвая госпожа Гранде.
-- Да что же онъ тамъ делаетъ?
-- Онъ плачетъ о своемъ отце, отвечала Евгенiя.
Гранде затихъ. Онъ былъ самъ немножко отцомъ, старикъ!
Пройдя раза два по комнате, онъ побежалъ на-верхъ и заперся въ своемъ кабинете. Тамъ онъ началъ раздумывать, куда-бы ему пристроить свои денежки. Две тысячи арпановъ срезаннаго леса дали ему 1,500,000 франковъ. Прибавивъ къ этой сумме деньги за срезанные тополи, доходы за прошлый и настоящiй года, онъ могъ выложить чистыми 2,400,000 франковъ, кроме 100,000 экю, только-что имъ вырученныхъ. Очень, очень соблазняли его проценты 20 на 100, о которыхъ говорили они вчера съ Крюшо. Гранде набросалъ планъ своей спекуляцiи на поляхъ журнала, въ которомъ было напечатано известiе о самоубiйстве его брата. Стоны племянника долетали между темъ до него. Но онъ лишь слышалъ, а не слушалъ.
Наконецъ Нанета пришла звать его сквозь дверь обедать. Въ дверяхъ и на последней ступеньке онъ еще болталъ про себя: "По восьми процентовъ... и если дело удастся... въ два года будетъ у меня четыре миллiона... и чистымъ золотомъ! чистымъ золотомъ... Ну, где-же племянникъ?"
-- Да онъ говоритъ, что не хочетъ обедать, сударь, отвечала Нанета; ведь это нездорово, сударь.
-- Темъ-лучше, темъ-лучше; больше экономiи.
-- Какъ, экономiи! сказала служанка.