Когда Андреа пришелъ къ Гамбарѣ, послѣдній всталъ къ нему навстрѣчу.
-- Мой великодушный другъ,-- сказалъ онъ съ самымъ открытымъ видомъ,-- или вы вчера злоупотребляли моею слабостью, чтобы посмѣяться надо мной, или вы сами находились подъ вліяніемъ паровъ восхитительныхъ винъ нашего Лаціума. Я предпочитаю остановиться на послѣднемъ предположеніи: мнѣ пріятнѣе сомнѣваться въ вашемъ желудкѣ, чѣмъ въ вашемъ сердцѣ. Какъ бы то ни было, я навсегда отказываюсь отъ вина, злоупотребленіе которымъ повлекло вчера за собой такіе безумные поступки. Когда я подумаю, что осмѣлился... (онъ съ ужасомъ взглянулъ на Маріанну). Что же касается плохой оперы, которую вы заставили меня выслушать, то я думалъ о ней: это все-таки произведеніе посредственности, это все тотъ же наборъ нотъ. Это подонки той амброзіи, которую я вкушаю, передавая услышанную мной небесную музыку. Я понялъ происхожденіе этихъ отрывистыхъ фразъ: "Хвала Провидѣнію" слишкомъ напоминаетъ Генделя, хоръ рыцарей, отправляющихся на бой, почти то же самое, что шотландская арія изъ "Бѣлой Дамы". Вообще опера нравится только потому, что тамъ собрано все, даже народные напѣвы. Я долженъ оставить васъ, мой дорогой другъ, потому что съ самаго утра у меня въ головѣ бродятъ мысли, которыя призываютъ меня къ музыкѣ и бесѣдѣ съ Богомъ. Я хотѣлъ только увидѣть васъ и поговорить съ вами. До свиданья, пойду просить прощенія у музы. Мы будемъ сегодня обѣдать вмѣстѣ, но только безъ винъ, по крайней мѣрѣ, для меня. О, я рѣшилъ это...
-- Я прихожу въ отчаяніе,-- сказалъ Андреа покраснѣвъ.
-- О, вы возвращаете мнѣ сознаніе, которое давно покинуло меня!-- воскликнула Маріанна.-- Другъ мой, другъ мой, это не наша ошибка, онъ не желаетъ выздоравливать!
Черезъ шесть лѣтъ въ январѣ 1837 года всѣ артисты, имѣвшіе несчастіе сломать свои духовые или струнные инструменты, приносили ихъ на улицу Фруадманто, гдѣ въ скверномъ грязномъ домѣ, въ пятомъ этажѣ, жилъ старый итальянецъ Гамбара. Прошло уже пять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ жена покинула его, предоставивъ самому себѣ. Онъ перенесъ много несчастій. Инструментъ, названный panharmonocon, съ которымъ онъ надѣялся пріобрѣсти состояніе, былъ проданъ полиціей на площади Шателе вмѣстѣ съ пачкой исписанной нотной бумаги. На другой день послѣ продажи въ эти партитуры завертывались на рынкѣ плоды, масло и рыба. Такимъ образомъ, три большія оперы этого несчастнаго, которыя старый неаполитанскій поваръ, сдѣлавшійся простымъ лавочникомъ, считалъ собраніемъ разныхъ безсмыслицъ, разсѣялись по Парижу на лоткахъ торговцевъ. Какъ бы то ни было деньгами, вырученными отъ этой продажи, было заплачено за квартиру и судебныя издержки. По словамъ стараго неаполитанскаго торговца, продававшаго на улицѣ Фруадманто остатки отъ готовившихся наканунѣ богатыхъ обѣдовъ, синьора Маріанна послѣдовала въ Италію за однимъ знатнымъ миланцемъ, и никто не могъ сказать, что съ ней случилось. Утомленная пятнадцатилѣтней нищетой, она, можетъ быть, разорила графа чрезмѣрною роскошью, потому что они любили другъ друга такъ сильно, что неаполитанецъ во всю свою жизнь не встрѣчалъ другого примѣра подобной страсти.
Въ концѣ того же января, однажды вечеромъ торговецъ Джардини и дѣвушка, пришедшая за ужиномъ, болтали о Маріаннѣ, столь прекрасной, скромной, преданной и "кончившей между тѣмъ, какъ и всѣ остальныя". Внезапно торговецъ, его жена и дѣвушка увидѣли на улицѣ худую съ потемнѣвшимъ лицомъ, напоминавшую скелетъ женщину, разсматривавшую номера, стараясь найти какой-то домъ.
-- Ессо la Marianna (вотъ Маріанна)!-- сказалъ по-итальянски торговецъ.
Маріанна узнала въ бѣдномъ торговцѣ неаполитанскаго повара, но не могла понять, какимъ образомъ онъ дошелъ до того, что сталъ торговать объѣдками. Она вошла и сѣла страшно усталая, такъ какъ пришла изъ Фонтенбло. Она шла по четырнадцать лье въ день и питалась подаяніями отъ Турина до Парижа. Она поразила своей нищетой даже этихъ нищихъ! Отъ ея необыкновенной красоты остались только прекрасные, но болѣзненные и потухшіе глаза. Одно только не измѣнило ей -- несчастіе. Она была хорошо принята старымъ музыкантомъ, который не скрывалъ своего удовольствія.
-- А, вотъ и ты, моя бѣдная Маріанна,-- сказалъ онъ ласково.-- Пока тебя не было, "они" продали и мой инструментъ, и мои оперы!
Трудно было при возвращеніи этой самаритянки убить тучнаго теленка, но все-таки Джардини далъ остатокъ осетрины, дѣвушка заплатила за вино, Гамбара предложилъ хлѣбъ, синьора Джардини постлала скатерть, и несчастные поужинали на чердакѣ композитора. На вопросы объ ея приключеніяхъ Маріанна отказалась отвѣчать и только, поднявъ свои красивые глаза къ небу, сказала тихо Джардини: