-- Благодарю васъ,-- отвѣтилъ графъ.-- Впрочемъ, я не чувствую себя способнымъ понять французское пѣніе; но, если бы вы, сударь, умерли и Бетховенъ написалъ бы обѣдню, я не преминулъ бы придти ее послушать.
Эта шутка заставила прекратить нападки тѣхъ, которые хотѣли заставить Гамбара выказать свои причуды и позабавить новоприбывшаго. Андреа чувствовалъ уже отвращеніе при видѣ этого благороднаго безумца, осмѣиваемаго грубіянами, воображавшими себя умниками. Онъ неохотно продолжалъ разговоръ, въ который часто вмѣшивался синьоръ Джардини. Всякій разъ, какъ у Гамбары вырывалась какая-нибудь остроумная шутка или парадоксъ, поваръ вытягивалъ голову, смотрѣлъ съ жалостью на музыканта и, желая показать графу, что онъ все прекрасно понимаетъ, говорилъ ему на ухо: "сумасшедшій". Но насталъ моментъ, когда эти разсужденія были прерваны поваромъ: надо было заняться вторымъ блюдомъ, которому онъ приписывалъ особенное значеніе. Въ продолженіе его недолгаго отсутствія Гамбара наклонился къ Андреа и сказалъ ему тихо:
-- Этотъ добрый Джардини угрожаетъ намъ сегодня блюдомъ своего изобрѣтенія, котораго я вамъ совѣтую остерегаться, несмотря на то, что его жена слѣдила за приготовленіемъ. У этого человѣка есть манія къ нововведеніямъ, касающимся кухни. Онъ разорился, благодаря разнымъ опытамъ, изъ которыхъ послѣдній заставилъ его покинуть Римъ безъ паспорта; впрочемъ, онъ умалчиваетъ объ этомъ обстоятельствѣ. Послѣ того, какъ онъ снялъ тамъ одинъ хорошій ресторанъ, ему было поручено приготовить парадный обѣдъ, который давалъ одинъ вновь избранный кардиналъ, не имѣвшій еще своего собственнаго дома. Джардини рѣшилъ, что ему представляется случай отличиться, и достигъ этого: въ тотъ же вечеръ онъ былъ обвиненъ въ намѣреніи отравить конклавъ и принужденъ безъ всякихъ сборовъ покинуть Римъ и Италію. Это несчастіе нанесло ему послѣдній ударъ и теперь...
Гамбара дотронулся пальцемъ до своего лба и покачалъ головой.
-- Но вообще,-- прибавилъ онъ,-- это добрякъ. Жена увѣряетъ, что мы многимъ обязаны ему.
Джардини появился, внося съ осторожностью блюдо, которое онъ поставилъ посрединѣ стола: затѣмъ онъ съ скромностью всталъ снова около Андреа и предложилъ ему взять первому. Едва попробовавъ это блюдо, графъ принужденъ былъ сдѣлать большой промежутокъ между первымъ и вторымъ глоткомъ, и испыталъ большое затрудненіе, не желая обидѣть повара, который внимательно наблюдалъ за нимъ. Если французскій рестораторъ мало заботился о томъ, нравятся или нѣтъ блюда, за которыя уже заплачено, то этого нельзя сказать объ итальянцѣ, которому платы бываетъ часто недостаточно. Чтобы выиграть время, Андреа сталъ съ жаромъ восхвалять Джардини, а потомъ наклонижія къ повару, далъ ему подъ столомъ золотую монету и попросилъ купить нѣсколько бутылокъ шампанскаго, позволивъ ему приписать себѣ такую щедрость.
Когда поваръ вернулся, всѣ тарелки были пусты, а въ залѣ раздавались похвалы метръ д'отелю. Шампанское разгорячило головы итальянцевъ; разговоръ, сдерживаемый до этихъ поръ присутствіемъ незнакомца, коснулся теперь политическихъ и музыкальныхъ теорій. Гости пренебрегли рамками сдержанности и подозрѣнія, и Андреа, не увлекавшійся ничѣмъ, кромѣ любви и поэзіи, скоро привлекъ общее вниманіе и ловко повелъ споръ о музыкѣ.
-- Объясните мнѣ, сударь,-- сказалъ онъ сочинителю кадрилей,-- какимъ образомъ творецъ шансонетокъ можетъ спуститься такъ низко, чтобы желать лишить славы Палестрину, Перголеза и Моцарта? Эти бѣдняги дадутъ тягу, когда начнется ваша поразительная заупокойная обѣдня.
-- Сударь,-- отвѣчалъ композиторъ,-- музыканту всегда трудно отвѣчать, когда его отвѣтъ требуетъ содѣйствія сотни умѣлыхъ исполнителей. Моцартъ, Гайднъ и Бетховенъ мало значатъ безъ оркестра.
-- Мало значатъ,-- повторилъ графъ.-- Но весь свѣтъ знаетъ, что безсмертный творецъ "Донъ-Жуана" и "Реквіема" назывался Моцартомъ, а мнѣ, къ несчастію, неизвѣстно имя плодовитаго изобрѣтателя кадрилей, имѣющихъ такой успѣхъ въ салонахъ.