-- Музыка существуетъ независимо отъ исполненія,-- сказалъ капельмейстеръ, уловившій, несмотря на свою глухоту, нѣсколько словъ изъ спора,-- Открывъ симфонію Бетховена ut majeur, музыкантъ переносится на золотыхъ крыльяхъ фантазіи въ міръ грезъ, благодаря темѣ въ чистомъ sol, повторяемой валторнами въ mi. Ему открывается природа, то застилаемая ослѣпительнымъ блескомъ, то омрачаемая облакомъ грусти, то оживляемая божественнымъ пѣніемъ.
-- Бетховена превзошла новая школа,-- сказалъ съ пренебреженіемъ композиторъ романсовъ.
-- Онъ еще не понятъ,-- отвѣтилъ графъ.-- Какже могли его превзойти?
При этомъ Гамбара выпилъ большой стаканъ шампанскаго, сопровождая слова графа одобрительной улыбкой.
-- Бетховенъ,-- продолжалъ графъ, раздвинулъ кругъ инструментальной музыки, но никто не послѣдовалъ по его стопамъ.
Гамбара движеніемъ головы опять выразилъ одобреніе.
-- Его произведенія въ особенности замѣчательны простотою плана и пріемами, съ которыми преслѣдуется этотъ планъ,-- говорилъ графъ.-- У большей части композиторовъ оркестровыя партіи безпорядочны и несвязны: онѣ соединяются только для того, чтобы произвести минутный эффектъ; онѣ не всегда способствуютъ своимъ ровнымъ ходомъ общему впечатлѣнію произведенія. У Бетховена эффекты, если можно такъ выразиться, распредѣлены заранѣе. Подобно различнымъ войскамъ, способствующимъ побѣдѣ своимъ правильнымъ движеніемъ, оркестровыя партіи симфоній Бетховена слѣдуютъ требованіямъ общаго интереса и подчинены прекрасно составленному плану. Въ этомъ отношеніи у него есть сходство съ другимъ геніемъ: въ прекрасныхъ историческихъ романахъ Вальтеръ-Скотта въ извѣстный моментъ главное дѣйствующее лицо присоединяется къ развязкѣ, благодаря сплетенію нитей интриги.
-- E vero! (правда!) -- сказалъ Гамбара, къ которому, казалось, здравый смыслъ возвращался вмѣстѣ съ виномъ.
Желая продолжать испытаніе, Андреа забылъ на минуту овсѣхъ своихъ симпатіяхъ и началъ безпощадно отвергать европейскую извѣстность Россини и, наконецъ, объявилъ войну всей итальянской школѣ, несмотря на то, что она въ продолженіе тридцати лѣтъ чуть не каждый вечеръ выходила побѣдительницей въ болѣе чѣмъ ста европейскихъ театрахъ. Конечно, на его долю выпало много труда. Первыя произнесенныя имъ слова вызвали у окружающихъ глухой ропотъ неодобренія, но ни частыя прерыванія, ни возгласы, ни сдвинутыя брови, ни взгляды жалости не остановили притворнаго почитателя Бетховена.
-- Сравните,-- говорилъ онъ,-- великія творенія композитора, о которомъ я только-что говорилъ, съ тѣмъ, что принято называть итальянской музыкой: какая неподвижность мысли, низость стиля. Обратите вниманіе на эти однообразные пріемы, банальность каденціей, вѣчныя фіоритуры, вставленныя наудачу безъ вниманія къ характеру произведенія, монотонное crescendo, ставшее, благодаря славѣ Россини, необходимою составною частью всякаго произведенія. Эти соловьиныя пѣсни лишаютъ музыку содержательности, придаютъ ей ненужный трескъ, и она имѣетъ достоинство только съ точки зрѣнія удобства для пѣнія и легкости вокализаціи. Итальянская музыка потеряла изъ виду высокое призваніе искусства. Вмѣсто того, чтобы поднять толпу до себя, она сама спустилась до толпы. Она пріобрѣла славу, принимая рукоплесканія отъ всѣхъ, обращаясь къ грубой толпѣ, которая всегда преобладаетъ. Эта слава не болѣе какъ уличное фиглярство! Вообще произведенія Россини и его послѣдователей воплощаютъ въ себѣ эту музыку, достойную только собирать по улицамъ народъ и аккомпанировать прыжкамъ полишинеля! Я всегда предпочитаю ей произведенія французскихъ композиторовъ, а этимъ все сказано! Да здравствуетъ нѣмецкая музыка... когда въ ней есть мелодія,-- прибавилъ онъ тихо.