Эти слова закончили его разсужденіе, продолжавшееся болѣе четверти часа, во время которыхъ Андреа носился въ высокихъ сферахъ метафизики съ наслажденіемъ лунатика, гуляющаго по крышамъ. Гамбара, живо заинтересованный его остротами, не терялъ ни одного слова изъ спора и началъ говорить, какъ только Андреа, какъ ему показалось, кончилъ. Среди гостей, собиравшихся уже покинуть свои мѣста, произошло движеніе, вызванное любопытствомъ.
-- Вы очень нападаете на итальянскую школу,-- сказалъ Гамбара, оживленный выпитымъ шампанскимъ.-- Это мало касается меня, такъ какъ я не занимаюсь этими болѣе или менѣе мелодичными пустяками! Но вы, человѣкъ свѣтскій, чувствуете мало благодарности къ классической странѣ, въ которой Германія и Франція получили первые уроки. Въ то время, когда произведенія Кариссини, Кавалли, Скарлати, Росси исполнялись во всей Италіи, скрипачи парижской оперы, но странному обыкновенію, играли на скрипкахъ въ перчаткахъ. Люлли, расширившій гармонію и распредѣлившій диссонансы, пріѣхавъ во Францію, нашелъ только у повара и каменщика голоса и умъ для исполненія своихъ произведеній; изъ перваго выработался теноръ, а изъ второго -- баритонъ. Въ то время Германія, за исключеніемъ Себастьяна Баха, не знала музыки. Но, сударь, несмотря на вашу молодость, вы, вѣроятно, долго изучали вопросы искусства и безъ этого не могли бы такъ ясно выражаться,-- сказалъ Гамбара съ скромностью человѣка, опасающагося, что его слова будутъ приняты съ неудовольствіемъ или презрѣніемъ.
Это замѣчаніе заставило улыбнуться часть слушателей, ничего не понявшихъ въ разсужденіяхъ Андреа. Джардини, увѣренный, что графъ наговорилъ много безсвязныхъ фразъ, слегка толкнулъ его, украдкой подсмѣиваясь надъ мистификаціей, участникомъ которой ему пріятно было считать себя.
-- Въ томъ, что вы сказали, многое кажется мнѣ основательнымъ,-- продолжалъ Гамбара,-- но берегитесь! Судя по вашимъ словамъ, вы, осуждая итальянскій сенсуализмъ, склоняетесь къ германскому идеализму, представляющему изъ себя не менѣе гибельный расколъ. Если люди съ фантазіей и здравымъ смысломъ, какъ вы, покидаютъ одинъ лагерь только для того, чтобы перейти въ другой, если они не умѣютъ выбрать середины между двумя крайностями, то мы вѣчно будемъ сносить насмѣшки софистовъ, отрицающихъ прогрессъ и сравнивающихъ человѣческій геній съ этой скатертью, которая, будучи слишкомъ коротка, чтобы покрыть весь столъ синьора Джардини, украшая одинъ конецъ на счетъ другого.
Джардини припрыгнулъ на стулѣ, какъ будто его укусилъ слѣпень, но быстрое размышленіе вернуло ему обычное спокойствіе амфитріона: онъ поднялъ глаза къ небу и снова толкнулъ графа, который начиналъ считать своего хозяина болѣе сумасшедшимъ, чѣмъ Гамбару. Его серьезная, проникнутая религіознымъ почтеніемъ манера говорить объ искусствѣ очень интересовала миланца. Наблюдая за этими людьми, охваченными разнородными страстями, одинъ -- благородной, другой -- низменной,-- графъ почувствовалъ одну минуту, что онъ колеблется между понятіемъ о великомъ и его пародіей. Позабывъ на минуту о невѣроятныхъ обстоятельствахъ, привлекшихъ его въ эту закоптѣлую конуру, онъ счелъ себя жертвой какой-то странной галлюцинаціи и сталъ смотрѣть на Гамбара и Джардини, какъ на два отвлеченныхъ образа.
Между тѣмъ, при послѣдней шуткѣ капельмейстера, гости удалились съ громкимъ смѣхомъ. Джардини ушелъ приготовлять кофе, который онъ хотѣлъ подать избраннымъ гостямъ. Его жена убирала приборы. Графъ, сидѣвшій у печки между Маріанной и Гамбара, занималъ именно то положеніе, которое этотъ послѣдній находилъ наиболѣе желательнымъ въ то время, когда говорилъ о музыкѣ: мужъ олицетворялъ идеализмъ, жена -- сенсуализмъ. Гамбара, встрѣтивъ впервые человѣка, который не смѣялся ему въ лицо, не замедлилъ перейти отъ общихъ вопросовъ на самого себя, свою жизнь, труды и музыкальное возрожденіе, котораго онъ считалъ себя Мессіей.
-- Послушайте, до сихъ поръ вы не оскорбили меня, поэтому мнѣ хочется разсказать вамъ мою жизнь, не изъ желанія выставить передъ вами мое постоянство, а для прославленія Того, Кто далъ мнѣ эту силу. Вы мнѣ кажетесь добрымъ и набожнымъ; если вы не повѣрите мнѣ, то, по крайней мѣрѣ, пожалѣете; вѣра дается Богомъ, а жалость доступна всякому.
Андреа, собиравшійся было толкнуть прекрасную Маріанну, сконфузился. Слушая Гамбара, онъ сосредоточилъ все свое вниманіе на его женѣ.
-- Я родился въ Кремонѣ,-- началъ музыкантъ.-- Мой отецъ былъ довольно искуснымъ инструментальнымъ мастеромъ, но еще лучшимъ композиторомъ. Такимъ образомъ, я съ раннихъ лѣтъ узналъ конструкцію инструментовъ и еще ребенкомъ сталъ дѣлать любопытныя замѣчанія, которыя позднѣй, когда я сталъ взрослымъ, снова пришли мнѣ въ голову. Французы прогнали отца и меня изъ нашего дома. Война разорила насъ.
"Съ десяти лѣтъ я началъ бродячую жизнь, на которую осуждены почти всѣ, желающіе ввести что-нибудь новое въ искусство, науку и политику. Судьба и нравственныя наклонности, не умѣщающіяся въ буржуазныя рамки, увлекаютъ ихъ, какъ Провидѣніе, туда, гдѣ они могутъ пріобрѣсти знанія. Руководимый страстью къ музыкѣ, я переходилъ изъ одного театра въ другой, проживая такъ мало, какъ это возможно только въ Италіи. Я игралъ въ оркестрѣ, пѣлъ въ хорѣ или работалъ съ машинистами подъ сценой. Я изучалъ музыку всѣхъ родовъ, слушалъ разные инструменты, человѣческіе голоса, искалъ ихъ сходства, различія и примѣнялъ къ нимъ тѣ законы, которымъ научилъ меня отецъ. Часто я странствовалъ, исправляя по пути инструменты. Я почти голодалъ въ странѣ, гдѣ вѣчно сіяетъ солнце, гдѣ всюду разсѣяно искусство, но въ которой нѣтъ денегъ съ тѣхъ поръ, какъ Римъ сталъ только по имени столицей христіанскаго міра. Случалось, что меня хорошо принимали; случалось, что гнали за нищету, но я не терялъ мужества: я повиновался внутреннему голосу, который мнѣ предвѣщалъ славу! Мнѣ казалось, что музыка переживаетъ свое младенчество, и во мнѣ до сихъ поръ сохранилось это мнѣніе.