"Все, извѣстное намъ изъ музыки до XVII вѣка, доказало мнѣ, что старинные композиторы знали только мелодію и были совсѣмъ незнакомы съ гармоніей и ея громадными преимуществами. Музыка есть въ одно и тоже время и наука, и искусство. Физика и математика, изъ которыхъ она беретъ свое начало, дѣлаютъ изъ нея науку; но она становится искусствомъ, благодаря вдохновенію, которое по своему произволу пользуется выводами науки. Она связана съ физикой, такъ какъ звукъ является слѣдствіемъ видоизмѣненія воздуха. Воздухъ состоитъ изъ первоначальныхъ элементовъ, которые, безъ сомнѣнія, встрѣчаютъ въ насъ подобные же соотвѣтствующіе имъ элементы, развивающіеся, благодаря мышленію. Такимъ образомъ, воздухъ долженъ содержать столько же частицъ различной упругости и способныхъ къ разнымъ степенямъ вибрацій, сколько тоновъ въ звучащихъ тѣлахъ. Эти частицы приводятся въ дѣйствіе музыкантами, становятся доступными нашему слуху и, смотря по нашей организаціи, соотвѣтствуютъ различнымъ идеямъ. По моему мнѣнію, происхожденіе звука тождественно происхожденію свѣта. Звукъ тотъ же свѣтъ, только въ другой формѣ: и тотъ и другой являются вслѣдствіе вибраціи, достигающей человѣка, который преобразуетъ ее въ своихъ нервныхъ центрахъ. Въ музыкѣ, также какъ и въ живописи, употребляются тѣла, имѣющія способность обнаруживать тѣ или другія свойства главнаго вещества и составлять изъ нихъ картины. Въ музыкѣ инструменты замѣняютъ для художника краски. Музыку можно назвать искусствомъ, заимствованнымъ изъ нѣдръ природы. Если звукъ, производимый звучащимъ тѣломъ, сопровождается мажорной терціей и квинтой, то песчинки, расположенныя на натянутомъ пергаментѣ, принимаютъ, смотря по объему звука, форму геометрической фигуры. Форма этихъ геометрическихъ фигуръ бываетъ совершенно правильна, когда звучитъ аккордъ, и безпорядочна, когда звучитъ диссонансъ.
"Музыка подчиняется законамъ физическимъ и математическимъ. Законы физическіе малоизвѣстны, а математическіе еще менѣе; съ тѣхъ поръ, какъ начали изучать ихъ связь, явилась гармонія, которой мы обязаны Гайдну, Моцарту, Бетховену и Россини. Музыка этихъ геніевъ, безъ сомнѣнія, болѣе усовершен ствована, чѣмъ у ихъ предшественниковъ, хотя таланты этихъ послѣднихъ неоспоримы. Старые композиторы пѣли, вмѣсто того чтобы пользоваться искусствомъ и наукой, связь которыхъ позволяетъ слить воедино прекрасную мелодію съ могучей гармоніей Такимъ образомъ, если открытіе законовъ математическихъ дало четырехъ великихъ музыкантовъ, то какъ далеко мы бы ушли, узнавъ законы физическіе! Въ силу этихъ законовъ (поймите это хорошенько!) мы собрали бы болѣе или менѣе значительное количество, смотря по тому, сколько бы намъ требовалось того эѳирнаго вещества, которое находится въ воздухѣ и даетъ намъ музыку и свѣтъ! Понимаете ли вы? Эти новые законы дали бы композиторамъ новую силу, предоставляя въ ихъ распоряженіе инструменты болѣе совершенные, чѣмъ тѣ, которые мы имѣемъ теперь, и, можетъ быть, болѣе сложную гармонію въ сравненіи съ той, которой располагаетъ современная музыка. Если всякій звукъ соотвѣтствуетъ извѣстной силѣ, то надо изучить эти силы, чтобы пользоваться ими по вѣрно установленнымъ законамъ. Композиторы работаютъ надъ матеріаломъ, который имъ неизвѣстенъ. Почему звуки инструментовъ металлическихъ и деревянныхъ, фаготовъ и валторны такъ мало похожи другъ на друга, хотя всѣ пользуются составными частями воздуха? Ихъ различіе происходитъ или отъ какого-нибудь измѣненія газовъ, или отъ задержанія свойственныхъ имъ элементовъ, которые они отражаютъ видоизмѣненными въ силу неизвѣстныхъ намъ свойствъ. Если бы намъ были извѣстны эти свойства, наука и искусство выиграли бы отъ этого. То, что расширяетъ науку, расширяетъ и искусство. Я сдѣлалъ эти открытія послѣ долгихъ поисковъ. Да,-- сказалъ Гамбара, оживляясь,-- до сихъ поръ человѣчество отмѣчало только дѣйствія, а не причины. Ели бы оно проникло въ эти причины, музыка стала бы самымъ великимъ изъ искусствъ! Развѣ она не дѣйствуетъ болѣе всего на душу? Вы видите только то, на что указываетъ вамъ живопись; вы слышите только то, что вамъ говоритъ поэтъ, музыка же идетъ гораздо далѣе, она даетъ направленіе вашей мысли, возбуждаетъ заглохшія воспоминанія. Въ залѣ сотни людей.-- Одна арія, пропѣтая Паста, одна фраза Россини, переносясь въ ихъ души, развиваетъ тамъ самыя разнообразныя поэмы: этому представляется женщина, о которой онъ долго мечталъ; тому -- берегъ, по которому онъ когда-то бродилъ, плакучія ивы, чистыя волны, надежды, волновавшія его когда-то. Одна женщина вспоминаетъ тысячи чувствъ, которыя мучили ее въ минуты ревности. Другая думаетъ о неосуществившихся желаніяхъ и въ мечтахъ рисуетъ яркими красками свой идеалъ, отдается ему. испытываетъ наслажденіе, ласкаетъ мечту. Третья думаетъ, что въ тотъ же вечеръ исполнится ея желаніе, и заранѣе погружается въ волны сладострастія.
"Одна только музыка имѣетъ силу заставить насъ войти въ самихъ себя, между тѣмъ какъ другія искусства даютъ намъ только опредѣленныя удовольствія. Но я отвлекаюсь. Таковы были мои первыя очень смутныя идеи, такъ какъ всякій изобрѣтатель видитъ сперва только зарю. Я уносилъ свои произведенія на днѣ дорожной сумки и они помогали мнѣ весело съѣдать сухія корки, которыя я часто смачивалъ въ фонтанахъ. Я трудился, писалъ аріи и, исполнивъ ихъ на какомъ-нибудь инструментѣ, продолжалъ свое странствованіе по Италіи. Наконецъ, двадцати двухъ лѣтъ я поселился въ Венеціи. Находясь въ довольно сносномъ положеніи, я первый разъ испыталъ тогда покой. Я познакомился съ однимъ старымъ благороднымъ венеціанцемъ; ему понравились мои мысли; онъ ободрялъ меня въ моихъ изысканіяхъ и нашелъ мнѣ мѣсто въ театрѣ Фениче. Жизнь была дешевая, помѣщеніе стоило недорого. Я нанималъ квартиру въ палаццо Капелло, въ которомъ жила раньше знаменитая Біанка, сдѣлавшаяся герцогиней Тосканской. Проводя вечера въ театрѣ, а дни за работой, я воображалъ, что слава увѣнчаетъ когда-нибудь и меня, но случилось несчастіе. Представленіе моей оперы потерпѣло фіаско: музыка "Мучениковъ" осталась непонятой -- Бетховенъ не существуетъ для итальянцевъ. Ни у кого не хватаетъ терпѣнія дождаться эффекта, который подготовляется отдѣльными мелодіями, исполняемыми каждымъ инструментомъ. Я много ожидалъ отъ оперы "Мученики", такъ какъ всѣ поклонники Надежды мечтаютъ заранѣе объ успѣхѣ, то есть, не убивъ медвѣдя, продаютъ его шкуру. Когда считаешь себя предназначеннымъ для чего-нибудь великаго, трудно бываетъ противиться предчувствіямъ: въ трубѣ всегда бываютъ щели, сквозь которыя проходитъ свѣтъ. Въ одномъ домѣ со мной жило семейство моей жены, и надежда получить руку Маріанны, которая часто улыбалась мнѣ изъ окна, много способствовала моимъ трудамъ. Тоска нападала на меня, когда я мысленно измѣрялъ глубину, въ которую я палъ: я видѣлъ впереди нищету, жизнь, полную борьбы, въ которой должна была погибнуть любовь. Но Маріанна пренебрегла всѣми затрудненіями. Я не буду говорилъ вамъ о счастіи, которое освѣтило мои неудачи. Пораженный моимъ паденіемъ, я рѣшилъ, что мало понимающіе и погрязшіе въ рутинѣ итальянцы были совсѣмъ не расположены принять нововведенія, которыя я задумалъ. Я надѣялся на Германію. Проникнувъ туда черезъ Венгрію, я прислушивался во время моего путешествія къ голосу природы и старался передать его въ музыкѣ съ помощью инструментовъ, которые я изобрѣталъ и измѣнялъ для этой цѣли. Такіе опыты повлекли за собой громадные расходы, вскорѣ поглотившіе наши сбереженія. А между тѣмъ это было нашимъ лучшимъ временемъ: меня оцѣнили въ Германіи. Въ моей жизни не было болѣе счастливыхъ минутъ. Ничто не можетъ сравниться съ тѣмъ чувствомъ, которое я испытывалъ тогда къ Маріаннѣ: ея красота была въ полномъ блескѣ и силѣ. Надо ли говорить, что я былъ тогда счастливъ? Въ эти минуты слабости не разъ земная страсть выражалась въ моей музыкѣ. Мнѣ удалось написать нѣсколько мелодій, очень оцѣненныхъ въ томъ обществѣ, въ которомъ вы вращаетесь. Но вскорѣ послѣ первыхъ успѣховъ я встрѣтилъ непреодолимыя препятствія среди моихъ недовѣрчивыхъ и глупыхъ собратьевъ. Я пожелалъ отправиться во Францію, такъ какъ слышалъ, что тамъ благосклонно принимались всѣ нововведенія. Жена собрала кое-какія средства, и мы отправились въ Парижъ. До этого времени мнѣ еще никто не смѣялся въ лицо, но въ этомъ скверномъ городѣ мнѣ пришлось переносить этотъ новый родъ пытки, къ которой скоро присоединилась ужасная нищета. Принужденные искать помѣщенія въ этомъ грязномъ кварталѣ, мы уже нѣсколько мѣсяцевъ живемъ только на труды Маріанны, которая работаетъ на несчастныхъ проститутокъ, помѣщающихся по близости. Маріанна увѣряетъ, что встрѣчаетъ среди этихъ бѣдныхъ женщинъ уваженіе и доброту, а я приписываю эти чувства такой высокой добродѣтели, которой не могъ омрачить даже порокъ.
-- Надѣйтесь,-- сказалъ ему Андреа.-- Можетъ быть, насталъ конецъ вашимъ испытаніямъ. А теперь, пока еще мы взаимными усиліями не ознакомили всѣхъ съ вашими трудами, позвольте мнѣ, какъ соотечественнику, предложить вамъ впередъ нѣкоторую сумму въ счетъ будущаго несомнѣннаго успѣха вашей партитуры.
-- Все, что касается матеріальныхъ условій нашей жизни, зависитъ отъ моей жены,-- отвѣтилъ Гамбара.-- Она рѣшитъ, что мы можемъ принять отъ васъ, какъ отъ порядочнаго человѣка, а я прошу позволенія удалиться, такъ какъ давно уже не отдавался такой долгой бесѣдѣ. Я слышу мелодію, которая зоветъ меня; она проходитъ передо мной обнаженная, какъ прекрасная женщина, и проситъ одежды. До свиданія, я бѣгу облачать мою любовницу, жена остается съ вами.
Онъ скрылся, какъ бы упрекая себя за потерянное драгоцѣнное время. Смущенная Маріанна хотѣла послѣдовать за нимъ, и Андреа не смѣлъ ее удерживать, но Джардини пришелъ имъ на помощь.
-- Вы слышали, синьорина,-- сказалъ онъ,-- что вашъ мужъ поручилъ вамъ устроить дѣла съ графомъ.
Маріанна сѣла снова, не рѣшаясь поднять глаза на Андреа, который колебался начать съ ней разговоръ.
-- Можетъ быть, довѣріе господина Гамбара,-- началъ Андреа взволнованнымъ голосомъ,-- расположитъ въ мою пользу его жену? Можетъ быть, прекрасная Маріанна не откажетъ мнѣ разсказать исторію своей жизни?
-- Моя жизнь, отвѣтила Маріанна,-- есть жизнь плюща. Вы должны считать меня лишенной гордости и скромности, если послѣ того, что уже слышали, просите меня разсказать вамъ исторію моего сердца.