-- Но у кого же спрашивать мнѣ объ этомъ?-- воскликнулъ графъ, у котораго страсть омрачала разсудокъ.
-- У самого себя,-- возразила Маріанна.-- Или вы уже поняли меня, или никогда не поймете. Попробуйте спросить самого себя объ этомъ.
-- Я согласенъ, но вы выслушаете меня. Ваша рука останется въ моей, пока мой разсказъ будетъ вѣренъ.
-- Я слушаю,-- сказала Маріанна.
-- Жизнь женщины начинается съ ея первою страстью,-- сказалъ Андреа.-- Моя дорогая Маріанна начала жить съ того дня, когда въ первый разъ увидѣла Паоло Гамбара; ей нужна была сильная страсть и въ особенности возможность покровительствовать слабому. Ея женское сердце желало, можетъ быть, болѣе материнской привязанности, чѣмъ страсти. Вы вздыхаете, Маріанна? Я затронулъ живую рану вашего сердца. На вашу долю выпала прекрасная роль покровительствовать заблуждающемуся таланту. Вы говорили себѣ: "Паоло будетъ геніемъ, я разсудкомъ. Мы вмѣстѣ образуемъ божественное существо, называемое ангеломъ, то великое творенье, которое всѣмъ наслаждается, все постигаетъ, и мудрость не угаситъ нашей любви". Затѣмъ, въ первомъ порывѣ молодости вы послушались голоса природы. Васъ охватывалъ восторгъ, когда онъ излагалъ вамъ поэтическія сокровища, стараясь передать ихъ великимъ, но ограниченнымъ языкомъ музыки; вы любовались имъ, когда сумасбродная фантазія уносила его далеко отъ васъ. Вамъ пріятно было думать, что его заблудшая энергія найдетъ исходъ въ любви. Вы не знали, какъ безпощадно ревниво владѣетъ мысль умомъ, въ которомъ она царитъ. Прежде чѣмъ узнать васъ, Гамбара отдался этой гордой всегда побѣждающей любовницѣ, у которой до сихъ поръ вы напрасно оспариваете его. Былъ моментъ, когда передъ вами мелькнуло счастіе. Упавъ съ той высоты, въ которой онъ всегда мысленно витаетъ, Паоло съ удивленіемъ нашелъ дѣйствительность очень пріятной: вы повѣрили, что его безумство смолкнетъ въ объятіяхъ любви, но скоро музыка снова захватила свою добычу. Благодаря замужеству, вы вкусили прелесть раздѣленной страсти, но вскорѣ оно сдѣлало еще болѣе мрачнымъ тотъ одинокій путь, на который вы вступили. Въ разсказѣ вашего мужа меня поражали контрасты между вами. Я понялъ скрытыя страданія вашей жизни, грустную тайну неравнаго брака, въ которомъ на вашу долю выпало одно горе. Если вы храбро боролись, если ваши силы никогда не измѣняли вамъ при исполненіи вашихъ тяжелыхъ обязанностей, то, можетъ быть, ночью въ одиночествѣ ропотъ не разъ поднимался въ вашемъ сердцѣ. Возвышенный характеръ вашего мужа былъ для васъ самой ужасной казнью: если бы онъ былъ менѣе благороденъ, менѣе чистъ душой, вы могли бы покинуть его, но его достоинства поддерживаютъ въ васъ добродѣтель. При такомъ взаимномъ героизмѣ вы и вашъ мужъ спрашиваете себя, кто сдастся первый. Вы съ тѣмъ же истиннымъ величіемъ исполняете вашъ долгъ, съ какимъ Паоло преслѣдуетъ свою химеру. Если бы одна преданность долгу руководила вами, можетъ быть, вамъ легче было бы восторжествовать: вы заставили бы умолкнуть ваше сердце, перенеслись бы въ міръ отвлеченностей, а религія сдѣлала бы остальное. Вы жили бы мыслью, какъ тѣ святыя женщины, которыя у подножія алтаря заставляли умолкнуть свои желанія. Но привлекательность вашего Паоло, возвышенность его ума, рѣдкія трогательныя проявленія любви постоянно вырывали васъ изъ того идеальнаго міра, въ которомъ поддерживаетъ васъ добродѣтель, и будятъ силы, истощенныя въ борьбѣ съ призракомъ любви. Вы не отчаявались: малѣйшій блескъ надежды заставлялъ васъ преслѣдовать дорогую вамъ химеру. Наконецъ, разочарованія многихъ лѣтъ истощили ваше терпѣніе, которое давно потерялъ бы даже ангелъ. Теперь тотъ образъ, который вы такъ долго преслѣдовали, пересталъ быть дѣйствительностью; отъ него осталась одна тѣнь. Безумство, такъ близко напоминающее геніальность, неизлечимо въ этомъ мірѣ. Пораженная этой мыслью, вы задумались о своей молодости, если не потерянной, то принесенной въ жертву. Вы съ горечью поняли ошибку судьбы, которая дала вамъ отца, когда вы желали супруга. Вы спросили себя, не превысили ли вы обязанностей жены, отдаваясь всецѣло этому человѣку, погруженному въ науку? О, Маріанна, оставьте мнѣ вашу руку: вѣдь, все, что я сказалъ, было правдой! Вы окинули взоромъ окружающее, но вы были тогда въ Парижѣ, а не въ Италіи, гдѣ такъ умѣютъ любить...
-- О, позвольте мнѣ кончить этотъ разсказъ,-- воскликнула Маріанна,-- я предпочитаю сказать сама остальное! А буду откровенна, такъ какъ понимаю теперь, что говорю моему лучшему другу. Да, я была въ Парижѣ, когда происходило во мнѣ то, что вы сейчасъ такъ ясно выразили; увидѣвъ васъ, я была спасена, такъ какъ нигдѣ еще не встрѣчала той любви, о которой мечтала съ дѣтства. Моя одежда и помѣщеніе отвлекали отъ меня взоры такихъ молодыхъ людей, какъ вы. Нѣкоторые изъ нихъ, которыхъ положеніе не позволяло имъ оскорблять меня, вызывали во, мнѣ отвращеніе той легкостью, съ которой обращались со мной. Одни срамили моего мужа, какъ смѣшного старика, другіе старались снискать его расположеніе, чтобы потомъ низко обмануть его. Всѣ совѣтовали разойтись съ нимъ, но никто не понималъ уваженія къ этому человѣку, столь далекому отъ насъ, къ этому другу и брату, которому я желала бы вѣчно служить. Никто не видѣлъ того звена, которое привязываетъ меня къ нему. Неправда ли? Скажите мнѣ, что вы искренно, безъ задней мысли заинтересовались моимъ Паоло...
-- Я принимаю эти похвалы,-- прервалъ Андреа,-- но не заходите слишкомъ далеко и не заставляйте меня противорѣчить вамъ. Я люблю васъ, Маріанна, какъ любятъ въ той прекрасной странѣ, гдѣ мы оба родились. Я люблю васъ всѣмъ сердцемъ, всѣми силами души! Но, прежде чѣмъ говорить вамъ о моей любви, я постараюсь заслужить вашу. Я испытаю послѣднее средство, чтобы вернуть вамъ человѣка, котораго вы любили съ дѣтства и всегда будете любить. А въ ожиданіи успѣха или пораженія примите безъ стыда тѣ удобства, которыя я хочу предложить вамъ обоимъ: завтра мы вмѣстѣ отправимся искать для него квартиру. Достаточно ли вы уважаете меня, чтобы позволить мнѣ принять участіе въ вашихъ заботахъ?
Маріанна, пораженная такимъ великодушіемъ, протянула руку графу, который поспѣшно вышелъ, стараясь избѣгнуть любезностей синьора Джардини и его жены.
На другой день Джардини провелъ графа въ помѣщеніе супруговъ. Андреа принадлежалъ къ людямъ, въ душу которыхъ легко проникнуть, но, несмотря на то, что Маріанна поняла благородный характеръ своего возлюбленнаго, она была слишкомъ хорошей хозяйкой, чтобы не выказать смущенія, принимая такого знатнаго господина въ своей бѣдной комнатѣ. Вездѣ было очень чисто. Она провела все утро, стирая пыль съ своей странной мебели. Эта мебель была произведеніемъ синьора Джардини, который сдѣлалъ ее въ минуты отдыха изъ сломанныхъ инструментовъ Гамбара. Андреа не видѣлъ никогда болѣе удивительныхъ вещей. Чтобы сохранить приличную серьезность, онъ пересталъ смотрѣть на постель, устроенную изобрѣтательнымъ поваромъ изъ ящика стараго клавесина, и перевелъ глаза на постель Маріанны. Это была узкая кушетка, единственный матрацъ которой былъ покрытъ бѣлой кисеей. Онъ хотѣлъ заговорить о своихъ планахъ и о томъ, какъ они проведутъ утро, но восторженный Гамбара, воображая, что встрѣтилъ, наконецъ, добровольнаго слушателя, принудилъ графа выслушать оперу, написанную имъ для Парижа.
-- Но прежде,-- сказалъ онъ,-- позвольте въ двухъ словахъ познакомить васъ съ сюжетомъ. Здѣсь люди, получающіе музыкальныя впечатлѣнія, не развиваютъ ихъ въ себѣ такъ, какъ завѣщаетъ религія развивать молитвами священные тексты. Трудно заставить ихъ понятъ, что въ природѣ существуетъ вѣчная музыка, чудная мелодія и безукоризненная гармонія, нарушаемая только волненіями, которыя не зависятъ отъ божественной воли, также какъ страсти не зависятъ отъ воли человѣка. Такимъ образомъ, я долженъ былъ найти обширныя рамки, въ которыхъ умѣстились бы причины и дѣйствія, такъ какъ цѣлью музыки должна быть картина народной жизни, взятая съ самой возвышенной точки зрѣнія. Либретто моей оперы составлялъ я самъ, такъ какъ ни одинъ поэтъ не развилъ бы такъ сюжета. Она охватываетъ жизнь Магомета, которая, благодаря соединившимся въ ней магіи древнихъ огнепоклонниковъ и восточной поэзіи іудеевъ, представляетъ одну изъ великихъ человѣческихъ поэмъ. Нѣтъ сомнѣнія, что Магометъ заимствовалъ у іудеевъ мысль неограниченнаго правленія, а у пастушескихъ религій и сабеизма прогрессивное движеніе, которое создало блестящее царствованіе халифовъ. Судьба Магомета была написана при самомъ рожденіи: его отецъ былъ язычникъ, мать еврейка. О, чтобы быть великимъ музыкантомъ, дорогой графъ, надо быть также великимъ ученымъ! Безъ образованія не можетъ быть ни мѣстнаго характера въ музыкѣ, ни идей. Эта великолѣпная онера продолжаетъ начатое мною великое дѣло. Моя первая опера называлась "Мученики", и я долженъ написать еще третью: "Освобожденный Іерусалимъ". Понимаете ли вы прелесть этого тройного произведенія съ такимъ различнымъ содержаніемъ: "Мученики", "Магометъ" и "Іерусалимъ?" Богъ Запада, богъ Востока и борьба этихъ двухъ религій на могилѣ. Но не будемъ говорить о моей навсегда утраченной славѣ! Вотъ краткое содержаніе моей оперы...